Сейчас усиленно дебатируются вопросы: кто же виноват в трагедиях сорок второго года? Сталин или Тимошенко? Сталин или Генштаб? Думается, ответить однозначно на этот вопрос непросто. Виноваты все, но нет сомнения, что Сталин, как Верховный Главнокомандующий, руководитель государства, слово которого было решающим, несет большую часть вины.
В июне продолжались ожесточенные бои на всем Юго-Западном направлении. Ватутин к тому времени возглавил Оперативное управление, одновременно занимая должность заместителя начальника Генерального штаба. В должности начальника Генштаба 26 июня приказом Ставки был утвержден Василевский. Вот как он описывает обстановку того времени: «После неудачи под Харьковом наши войска перешли к обороне. 28 июня гитлеровские войска группы генерал-полковника Вейхса перешли в наступление из районов восточнее Курска. Фашистское командование рассчитывало этим наступлением и ударами из Волчанска на Воронеж окружить и уничтожить войска Брянского фронта, прикрывавшие воронежское направление, а затем поворотом на юг, с дополнительным ударом из района Славянска, уничтожить войска Юго-Западного и Южного фронтов и открыть себе дорогу к Волге и на Северный Кавказ. С этой целью врагом была создана за счет группы армий «Юг» группа армий «Б» (под командованием возвращенного на советско-германский фронт генерал-фельдмаршала фон Бока) в составе 2-й и 6-й полевых, 4-й танковой немецких и 2-й венгерской армий. Для действий на северо-кавказском направлении была создана группа армий «А» во главе с прежним командующим оккупационными войсками на Балканах, одним из организаторов фашистских преступлений в Югославии и Греции генерал-фельдмаршалом В. Листом, в которую входили 11-я и 17-я полевые, 1-я танковая немецкие и 8-я итальянская армии. Всего противник сосредоточил для решения первой задачи к 1 июля 1942 года 900 тыс. солдат и офицеров, более 1200 танков, свыше 17 тыс. орудий и минометов, 1640 боевых самолетов. У нас в составе войск Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов к тому времени насчитывалось в общей сложности 1715 тыс. человек, около 2,3 тыс. танков, 16,5 тыс. орудий и минометов, 758 боевых самолетов».
Приведенное Василевским соотношение сил говорит о том, что советские войска должны были успешно противостоять натиску врага. Но сказалась старая, еще не изжитая беда, о которой уже упоминалось — неумение воевать.
Война пришла на малую родину Николая Федоровича. Штаб Юго-Западного фронта располагался в знакомых ему Валуйках, а к родному селу рвались немецкие танки. Широкие наступательные действия противник развернул 28 июня. Армейская группа Вейхса нанесла из района Курска удар в воронежском направлении и, прорвав оборону на стыке 13-й и 40-й армий, уже в первые сутки продвинулась на 40 километров. Через два дня из района Волчанска перешла в наступление 6-я немецкая армия. Положение наших войск на воронежском направлении становилось катастрофическим. Командование Брянского и Юго-Западного фронтов вновь оказалось не на высоте.
«Еще в апреле и первой половине мая, — отмечал Василевский, — Брянский фронт дополнительно получил четыре танковых корпуса, семь стрелковых дивизий, одиннадцать стрелковых и четыре отдельные бригады, а также значительное количество артиллерийских средств усиления. Все эти соединения, поступившие из резерва Ставки, были неплохо укомплектованы личным составом и материальной частью.
В результате к концу июня командование Брянского фронта имело в своем резерве пять танковых и два кавалерийских корпуса, четыре стрелковых дивизии, четыре отдельные танковые бригады. Кроме того, в полосе этого фронта располагалась находившаяся в резерве Ставки полностью укомплектованная и предназначенная для нанесения контрудара 5-я танковая армия.
Можно ли после этого говорить, что Ставка обошла своим вниманием Брянский фронт? Таких сил и средств, которыми он располагал, было достаточно не только для того, чтобы отразить начавшееся наступление врага на курско-воронежском направлении, но и вообще разбить действовавшие здесь войска Вейхса. И если, к сожалению, этого не произошло, то только потому, что командование фронта не сумело своевременно организовать массированный удар по флангам основной группировки противника, а Ставка и Генеральный штаб, по-видимому, ему в этом плохо помогали».
Не только командующий Брянским фронтом генерал-лейтенант Голиков, но и командующий Юго-Западным фронтом маршал Тимошенко допускал серьезные просчеты и никак не мог организовать должного управления войсками. Тяжело было Ватутину, получая сводки с фронта, видеть ошибки своего бывшего командира, человека в военный талант которого он верил. Но обстановка не оставляла времени для сантиментов.
«Генеральный штаб быстро определил угрозу, возникшую на стыке двух фронтов, — пишет в своей книге «Генеральный штаб в годы войны» С.М. Штеменко. — Прежде всех забеспокоился Н.Ф. Ватутин... враг держал в руках оперативно-стратегическую инициативу. В данных обстоятельствах это было чрезвычайно большое преимущество, обеспечивающее гитлеровскому командованию свободу выбора направления удара и возможность создать решительное превосходство сил и средств на этом направлении.
Понимая, насколько сложно маневрировать наличными силами наших фронтов в создавшихся условиях, Н.Ф. Ватутин немедленно доложил И.В. Сталину об угрожающей обстановке...»
Николая Федоровича очень беспокоили сходящиеся удары немцев на Старый Оскол, что ставило под угрозу окружения 40-ю армию Брянского и 21-ю армию Юго-Западного фронтов. Верховный согласился с Ватутиным и сразу направил Тимошенко предупреждение об этом. Тем не менее оборона на стыке двух фронтов была прорвана на глубину до 80 километров, что втянуло в бои фронтовые резервы. Немцы не стали окружать наши войска западнее Оскола, их ударные группировки рвались дальше на восток — к Дону и Воронежу.
Уже первое донесение с Брянского фронта подтвердило эту опасность, и слово «Воронеж» теперь не сходило с уст операторов Генштаба. Верховный дал на обсуждение предложений два часа.
— Можем выдвинуть на левый берег Дона 3, 6 и 5-ю резервные армии, — сразу предложил Василевский. — Две из них передадим Голикову, одну с линией обороны до Клетской — Тимошенко. Необходимо усилить войска 75-го и 53-го УРов...
— Надо выдвигать 5-ю танковую армию из района Ельца для контрудара во фланг немецкой группировки, — добавил Ватутин.
— Я так и знал, что ты предложишь контрудар, — улыбнулся Василевский. — Безусловно и обязательно. Лизюков храбрый и опытный генерал. Его армия при поддержке 17-го танкового корпуса должна нанести немцам серьезный контрудар.
— А мы ведь передаем фронту еще 18-й танковый корпус...
— Вот, вот. Сила могучая. Сотни танков в одном кулаке.
Верховный утвердил предложение Генштаба. Было видно, что он поверил в возможность такого контрудара, способного изменить обстановку на фронте и перехватить у врага инициативу.
Немедленно в войска пошло распоряжение. В ночь на 3 июля корпуса 5-й танковой армии заканчивали сосредоточение в районе южнее Ельца. В разговоре с командующим фронтом генералом Ф.И. Голиковым Сталин подчеркнул: «Запомните хорошенько. У вас теперь на фронте более 1000 танков, а у противника нет и 500 танков.
Это первое, и второе — на фронте действия трех танковых дивизий противника у нас собралось более 500 танков, а у противника 300—350 танков самое большее.
Все зависит теперь от вашего умения использовать эти силы и управлять ими...»
— Немедленный и решительный удар, — повторял Ватутин. — Основные силы немецкой группировки уже понесли значительные потери и, растянувшись на широком фронте, связаны боями.
Но время шло, а донесений с фронта не было. Наконец Лизюков доложил, что танковая армия никаких задач от командования фронтом не получала. Верховный обрушил весь свой гнев на Генеральный штаб и командарма Лизюкова. На фронт немедленно вылетел Василевский с задачей ускорить ввод в сражение танковой армии. Утром 4 июля Александр Михайлович был уже на КП 5-й танковой армии с начальником штаба фронта генерал-майором М.И. Казаковым. После проведенной рекогносцировки армии была поставлена задача одновременным ударом всех сил западнее Дона перехватить коммуникации танковой группировки противника, прорвавшейся к Дону, и сорвать ее переправу через реку, а также помочь войскам 40-й армии отойти к Воронежу.
К сожалению, Александру Михайловичу не удалось принять участие в организации контрудара. 5 июля он был отозван в Москву.
Между тем 6-я немецкая армия вышла к Каменке и начала развивать наступление на юг вдоль Дона. Стало понятно, что немцы стремятся во что бы то ни стало выйти в большую излучину Дона, окружить и уничтожить войска Юго-Западного и Южного фронтов. Создалась критическая обстановка.
5-я же танковая армия своей задачи не выполнила. Одновременного мощного удара во фланг ударной группировки немцев не получилось. Танковые корпуса вводились в бой по частям, действовали нерешительно, боясь оторваться от пехоты. Все еще сказывалось отсутствие опыта вождения крупных масс танков командованием армии и корпусов. Командующий фронтом генерал-лейтенант Голиков Лизюкову не помогал и не направлял его работу. Он даже не организовал поддержку фронтовыми средствами усиления — артиллерией и авиацией.
Сколько же жизней унесла эта так называемая нераспорядительность?
7 июля решением Ставки фронт был разделен на два — Брянский и Воронежский. Временное командование Брянским фронтом возлагалось на генерала Н.Е. Чибисова, Воронежский возглавил генерал Ф.И. Голиков. А основной свой гнев Сталин обрушил на Лизюкова. Александр Ильич — один из первых в этой войне Героев Советского Союза, несомненно талантливый военачальник — тяжело переживал свою неудачу и гнев Верховного. Находясь в непрерывных боях в передовых порядках танковых бригад, он 24 июля сгорел в танке. Обвиненный чуть ли не в предательстве, незаслуженно ошельмованный Сталиным, он был реабилитирован лишь много лет спустя.