В ходе этой организационной работы Николай Федорович установил тесную связь с командующими Донским и Сталинградским фронтами. Несколько бессонных ночей было потрачено на разработку детального плана взаимодействия.
Представители Ставки после подведения итогов работы в войсках убывали в Москву для доклада на заседании Политбюро ЦК партии.
— Ну что, Николай Федорович, дело осталось за малым — начать и кончить, — пошутил Жуков в момент прощания. — Теперь наверняка помчишь в войска?
— Непременно, — улыбнулся Ватутин. — Сами знаете, все кажется, чего-то не предусмотрел. Пока только не решил куда.
— Верховный очень обеспокоен авиационным прикрытием после моего доклада о недостатках в воздушных армиях. Сегодня получил телеграмму с самыми серьезными указаниями. Ты их в общем знаешь, но дело действительно важное...
— Вот с воздушной армии и начну, — ответил Ватутин, пожимая Жукову руку.
С Василевским Николай Федорович толком поговорить не успел.
— Скоро наверняка встретимся, — только и сказал Александр Михайлович, прощаясь. — В войсках долго не задерживайся. Ты в штабе нужнее...
Проводив представителей Ставки, Ватутин сразу выехал в 17-ю воздушную армию. Семенчук по привычке распахнул дверцу «виллиса», приглашая генерала на спальное место, но Николай Федорович отказался:
— Нет, Семенчук, хватит, подремали. Теперь уж совсем не до сна.
Сев на привычное место рядом с водителем, Ватутин вдруг попросил у адъютанта папироску, закурил ее, закашлялся и выбросил в окно. Семенчук понял, что генерал волнуется. Ехали так около часа, пока не послышался шум танковых моторов.
— Прижмись-ка! — скомандовал Ватутин водителю. Машина остановилась, и он вышел на обочину.
Идущий впереди колонны танк осветил подфарниками стоящую на обочине машину, остановился. Лязгнул башенный люк, и голова в ребристом шлеме выглянула наружу.
— Чье хозяйство? — крикнул Ватутин.
— А с кем говорю? — ответила вопросом голова.
— Командующий фронтом Ватутин.
Голова дернулась, и через мгновение перед Ватутиным стоял высокий танкист.
— Виноват, товарищ командующий! Не узнал! Докладывает командир 45-танковой бригады 4-го танкового корпуса подполковник Жидков!
— Ничего, подполковник, вы и не обязаны узнавать всех в темноте. А виноваты потому, что едете со светом и слишком медленно. Дорога каждая минута, не то что час.
— Я вас заметил и в темноте, товарищ командующий. Смотрю, машины. Думаю, как бы не раздавить, и включил подфарники. Могли ведь в кювет столкнуть.
— И правильно бы сделали. Для вас главное выйти в срок в намеченный район, чтобы днем и следа от вас не было. Продолжайте движение...
Танковая колонна ушла, но через какие-то полчаса Ватутин наткнулся на артиллеристов. Опрокинулся тягач, загородил дорогу, и целый артполк застрял на месте, стараясь вытащить трактор и пушку.
— Мне же трибунал за потерю тягача и орудия, товарищ командующий! — оправдывался командир полка.
— Бросьте все немедленно, столкнуть в сторону и продолжать движение! — приказал Ватутин. — Вам что, не довели до сведения мой приказ о порядке совершения маршей?..
Потратив около часа на артиллеристов, Николай Федорович все больше хмурился.
— Что-то у Чистякова начались перебои, — буркнул он, усаживаясь в машину.
— Может, свернем в 21-ю? — спросил Семенчук.
— Нет, сначала к Красовскому.
На КП 17-й воздушной армии добрались задолго до рассвета, но весь штаб был на ногах.
Над картой колдовали сам С.А. Красовский, его заместитель по политчасти генерал-майор авиации В.Н. Толмачев и начальник штаба полковник К.И. Тельнов.
Увидев штаб за работой, Ватутин сразу повеселел.
— Ну вот и хорошо, — улыбнулся Николай Федорович. — Карта на столе, командующий за картой. Надеюсь, план боевого применения готов?
— Так точно, товарищ командующий, — ответил Красовский. — Может, сначала позавтракаете?
— Нет, если только горячего чаю, покрепче и послаще.
После короткого чаепития все подошли к карте и Красовский начал доклад:
— Для завоевания и удержания господства в воздухе, обеспечения других родов авиации и прикрытия сухопутных войск выделяю две истребительные дивизии. Удары по аэродромам и боевым порядкам противника будут наноситься силами 221-й и 222-й бомбардировочных дивизий. Непосредственную поддержку ударных группировок и подвижных соединений возлагаю на глубоко эшелонированные группы штурмовиков. Для борьбы со вторыми эшелонами и резервами противника выделяю одну бомбардировочную дивизию и четыре полка ночных бомбардировщиков...
— Массирование сил на направлении главного удара просматривается четко, — вмешался в доклад Ватутин. — А как намереваетесь организовать взаимодействие с наземными войсками?
— Пункты управления воздушных армий — мой и 2-й воздушной — разворачиваются недалеко от вашего КП. В штабы 21-й и 5-й танковой армий, а также в штабы корпусов и дивизий будут направлены наши представители со средствами связи. Все они тщательно проинструктированы и уже провели пробные сеансы связи.
— А как подготовлены аэродромы? Защищены ли от налетов авиации противника?
— Основные взлетно-посадочные полосы замаскированы, личный состав БАО оборудовал ложные аэродромы. С них в ночное время запускаем шары-пилоты с горящими лампочками.
— Как материально-техническое обеспечение?
— По норме.
— Ну что же, — удовлетворенно подытожил разговор Ватутин, — вижу, что готовы. Давайте карту.
Быстро утвердив план боевого применения авиации, Николай Федорович в углу карты размашисто написал: «Боевой авиации вести разведку на себя, искать объекты противника (резервы, колонны, районы сосредоточения). Быть готовой наносить массированные удары всей авиацией при обнаружении крупных резервов, особенно танковых и моторизованных дивизий...»
Тепло попрощавшись с летчиками, Ватутин поспешил в 21-ю армию.
— Надо торопиться, — сказал он Семенчуку, — пока не рассвело окончательно. Заодно посмотрим, как передвигаются войска. Скрытность для нас сейчас важна, как никогда.
Но до И.М. Чистякова добрались только днем. Командующий самым внимательным образом осматривал фронтовые дороги и нигде не встретил движущихся колонн. Голая, покрытая первым снегом равнина, казалось, вымерла, только в небе натужно стрекотал маленький У-2. Все это окончательно подняло настроение Ватутина, и он решил не напоминать Чистякову о ночной встрече с его подчиненными.
Зная о постоянной нехватке времени у командующего фронтом, Чистяков сразу после доклада предложил пройти к карте.
— Э, нет, Иван Михайлович! — неожиданно отказался Ватутин. — Думаю у тебя остаться до вечера, переговорить успеем. А сейчас неплохо бы пообедать. Вторые сутки во рту ничего горячего не было, кроме чая. Хорошо бы похлебки какой, а то меня Семенчук закормил тушенкой.
— Как же так? — укоризненно обратился к адъютанту Чистяков.
— А что я могу? Все время на колесах, — оправдывался Семенчук. — В машине, что ли, керосинку ставить?
— Не обижайся, Семенчук, — остановил его Ватутин. — Что ты мой ангел-хранитель, по-моему, весь фронт знает.
После плотного фронтового обеда генералы засели за картой, Николай Федорович уже в который раз внимательно рассматривал красные и черные значки, линии, синие зубчики рубежей противника.
— Вроде сил достаточно, — не выдержал молчания Чистяков, — в сорок первом об этом можно было только мечтать.
— Да, ты прав, но, думаю, в сорок первом трудно было бы таким количеством войск управлять. Сознайся, Иван Михайлович.
— А что сознаваться? Я всегда говорю об этом открыто. Пока нам немец не набил сопатку, воевать не научились. У меня и сейчас не все командиры дивизий соответствуют на все сто процентов.
— А вот это уже плохо. Почему не доложил? Немедленно бы заменили.
— Да нет, вы меня не так поняли. Комдивы — орлы, но некоторые в первый раз пойдут в наступление. Одно дело держать фронт, другое наступать. Да и откуда опыту взяться? Только-только начинаем...
— Ну это не так страшно. Я операцию такого масштаба тоже впервые провожу. Все будем учиться. Для нас в этой науке главное — управление войсками и организация взаимодействия. Кстати, как у тебя отношения с летчиками? Красовский докладывал, что все организовано.
— Так точно. Связь налажена и с летчиками, и с Романенко, и с Донским фронтом. Командарм 65-й Батов звонил прямо перед вашим приездом.
— Ну и хорошо. Давай еще поколдуем на карте, проверим все планы, Таблицы стрельб. Прогоним все цепочки связи...
Долго беседовал Ватутин с командующим 21-й армией, его начальником штаба, начальником артиллерии, инженерных войск, тыла, связи. Всех выслушал самым внимательным образом, доброжелательно. Сам тоже не удержался, чтобы не поработать с картой. Вечером того же дня, тепло попрощавшись с Чистяковым и его штабом, уехал в 5-ю танковую армию. С Романенко провел такую же работу. Обговаривали все детали операции. И опять Ватутин выслушивал подчиненных внимательно, тактично высказывал свои соображения.
Много лет спустя генерал И.М. Чистяков вспоминал: «И еще было одно замечательное качество у Николая Федоровича. Он умел слушать других, не давить своими знаниями и авторитетом. С ним мы, его подчиненные, чувствовали себя свободно, что, понятно, развязывало инициативу. Даже когда он подсказывал верное решение, то делал это... так незаметно и в то же время убедительно, что подчиненный принимал его решение как свое».
19 ноября залпы 15 тысяч орудий и минометов, что в два раза больше, чем действовало под Москвой, обрушились на врага.
Утро этого знаменательного дня выдалось туманным. Вскоре пошел густой липкий снег, и Ватутин, прислушиваясь к морозной тишине, с горечью думал о том, что авиацию из-за нелетной погоды эффективно применить не удастся. Правда, он отдал команду авиации действовать мелкими группами, но артиллерии все же пришлось добавить целей. В 7 часов 30 минут первым залпом «катюш» началась артподготовка. 80 минут шла обработка переднего края. Николай Федорович сидел в углу командного пункта и не отрывал глаз от светящегося циферблата часов. Время тянулось томительно.