— Чует мое сердце, товарищ взводный, — сказал он как-то Ватутину после вечерней поверки, — ваши орлы скоро станут лучшими не только в роте, но и в полку.
Старый служака не ошибся. Завоевывая с первых дней сердце солдата, Ватутин по крупицам создавал отличный слаженный коллектив, именно создавал, ибо уже тогда считал работу командира творчеством. Сколько бессонных ночей провел в раздумьях над организацией, казалось бы, простых занятий по огневой подготовке или изучению личного оружия.
— Учебный час должен проходить для бойца как мгновение, незаметно и насыщенно, — любил повторять он. — Младший командир обязательно должен знать каждого своего подчиненного, чем он дышит на службе и вне ее, что у него дома, что на душе. Надо заниматься с каждым бойцом.
И занимался. Персонально каждого бойца взвода обучил меткой стрельбе. Подолгу бился над постановкой дыхания, тренировкой глазомера. На тактических занятиях с каждым повозился в окопе, посидел в засаде. На строевых занятиях вышагивал в паре с отстающими. Даже во время несения караульной службы успевал проводить с бодрствующей сменой занятия по уставам.
Красноармейцы чувствовали заботу командира и отвечали ему большим доверием и любовью. Ватутин был строгим командиром, но его строгость определялась не размером наказания, а справедливостью. Ни одного проступка не оставлял Ватутин без внимания, и бойцы знали об этом.
Все, что делал Николай Ватутин, не ново, записано в уставах, но как нелегко бывает точно, с душой выполнять их требования не только подчиненным, но и командирам.
Помимо боевой подготовки была обычная солдатская жизнь с увольнениями, нарядами на работу, спартакиадами, концертами, учебой в начальной школе. Половина солдат взвода Ватутина оказались, как тогда говорили, «остромалограмотными», и он остатки свободного времени отдавал благородному делу приобщения людей к знаниям.
— У меня круглые сутки школа, — шутливо говорил он жене. — В полку и дома азбука, счетные палочки, чернила. По ночам стала сниться арифметика...
Через год службы взвод Ватутина завоевал звание отличного, а командир получил репутацию одного из лучших офицеров полка. Командование высоко оценило работу молодого краскома, наградило его именными часами, а в январе 1924 года направило на учебу в Киевскую высшую объединенную школу командного состава, где повышали квалификацию отлично зарекомендовавшие себя по службе младшие командиры — участники Гражданской войны. Срок обучения в ней составлял один год.
Тогда бушевали страсти о направлениях реформы РККА. Спорили об общей идее, какой должна быть армия социалистического государства и каковы пути создания и вооружения такой армии. В ходе дискуссии четко обрисовались два противоположных лагеря, яростно отстаивающие свои позиции.
Первое предложение исходило от партийных работников. Главным их идеологом был Н.И. Подвойский. Они считали, что принципы построения старой царской армии неприемлемы для государства рабочих и крестьян. Пропагандируя идею «вооруженного народа», они предложили ввести милицейскую систему строительства вооруженных сил. Суть ее заключалась в том, что все мужское население призывного возраста, способное носить оружие, в мирное время не служит, а проходит ограниченные военные сборы. В случае же войны все они встают на защиту отечества.
Противники этой идеи, в основном руководящий состав Красной Армии во главе с С.С. Каменевым и М.Н. Тухачевским, вполне резонно доказывали, что милицейская система в случае войны обеспечит лишь слабо обученное ополчение. Трудно будет при такой системе осваивать все более усложняющуюся военную технику. Профессиональные военные предлагали создать сравнительно небольшую, но хорошо подготовленную кадровую армию, сумеющую обеспечить безопасность страны.
Но в обоих случаях строительство мощной армии зависело от материальных ресурсов государства, образовательного уровня населения, классового происхождения призывного контингента. Надо было подумать и о том, как долго СССР будет находиться в международной изоляции и будут ли в будущем у РККА союзники.
Вопросы военного строительства обсуждались на внеочередном пленуме ЦК партии в феврале 1924 года. Было принято решение о проведении коренной перестройки в армии и обновления военного руководства. Буквально через неделю был утвержден новый Реввоенсовет СССР и началась военная реформа. Она предусматривала создание армии, состоящей из кадровых и милицейско-территориальных частей. Все мужчины трудового социального происхождения призывались на военную службу. Меньшая их часть проходила службу в кадровых формированиях в течение различных сроков в зависимости от рода войск, большая — в территориальных частях непродолжительное время, а потом периодически призывалась на кратковременные сборы. К территориальным формированиям относились только стрелковые и кавалерийские дивизии. В них примерно 20 процентов штата составляли кадровые командиры, политработники, остальной состав был переменным и призывался ежегодно в течение пяти лет на месячные сборы. Обучение одного бойца в территориальных формированиях обходилось государству чуть ли не в три раза дешевле, чем в кадровых частях, где призывники служили два года. Большое внимание реформа уделяла переподготовке командных кадров. В стране была развернута широкая сеть курсов и школ усовершенствования и переподготовки командного состава всех рангов. В одну из таких школ и прибыл Николай Ватутин.
Киев поразил Ватутиных своей красотой, величием и вместе с тем провинциальной простотой жизни. Николай и Татьяна сняли небольшую комнату в доме, находящемся всего в десяти минутах ходьбы от школы. Громоздких вещей за год совместной жизни они не нажили, а мелочь распродали в Чугуеве. В Киеве они купили только самое необходимое для жизни: кое-какую посуду, постельное белье. Жалованье у командира взвода было скромным, а товары в нэпмановских магазинах и на знаменитом Бессарабском рынке были не по карману. Николая более всего огорчало, что частные учителя соглашались заниматься с женой за непомерно большую плату.
— Я лучше брошу учебу или буду заниматься сама, — успокаивала мужа Татьяна.
— Ну уж нет, — возмущался Николай. — На это я не согласен. Ты должна стать образованной женщиной. Деньги сэкономим на моих обедах, обойдусь завтраками и ужинами. Не впервой.
— А на это я не могу согласиться. Уж я знаю, как ты работаешь, да еще голодать...
— Нет и нет, — не уступал Ватутин.
Грозившийся затянуться надолго спор разрешился весьма просто. Оказалось, что при городском Доме Красной Армии работали общеобразовательные курсы для членов семей командного состава и Татьяна могла их посещать. Все, казалось бы, наладилось, но Николай загорелся идеей приодеть жену. Не мог он стерпеть, чтобы его Танюша ходила на занятия в подшитых валенках и протертом во многих местах кожушке. Как ни сопротивлялась жена, но добротное драповое пальто и сапожки получила. И уж совсем затрещал семейный бюджет, когда хозяин квартиры, воспользовавшись тем, что Ватутины, заплатив вперед, не взяли расписки, потребовал повторной платы. Возмущению Николая не было предела, но вступать в тяжбу с негодяем и жуликом он посчитал ниже своего достоинства. От обедов все же пришлось на месяц отказаться.
Чтобы не вступать в споры по поводу расхода электроэнергии, Ватутин, как в детские годы в Валуйках, вставал пораньше и шел заниматься в школу, успевая хорошо там поработать до начала занятий. Вечерами тоже надолго задерживался, а воскресным днем можно было обходиться и без электричества. Татьяна только укоризненно покачивала головой и радовалась как ребенок, когда Николай неожиданно бросал все дела и тащил ее в городской парк, где играл гарнизонный оркестр, горели разноцветные фонари и тихо скользили по голубоватому льду конькобежцы.
Занятия были очень насыщенными. За год учебы предстояло освоить хотя бы в первом приближении работу штабов, основательно изучить организационно-мобилизационные мероприятия в связи с предстоящей реформой.
В школе постоянно шли диспуты о том, какой должна быть армия, возможна ли новая война и какой характер будет она носить, какова будет тактика Красной Армии, ее техническое оснащение. Спорили и по поводу операций наших войск во время Гражданской войны. Особенно острые споры развернулись вокруг Польской кампании. Часть слушателей критиковала командование Юго-Западного фронта за то, что оно не обеспечило флангов Западного фронта при наступлении на Варшаву. Другая, наоборот, критиковала Тухачевского, что тот переоценил свои силы и начал неподготовленную операцию. Поводом к спору послужили изданные работа М.Н. Тухачевского «Поход за Вислу» и рецензия на этот труд Б.М. Шапошникова «На Висле. К истории кампании 1920 года». Тухачевский, блестяще разобрав всю кампанию, все же не избежал субъективных оценок и перелагал всю вину за неудачное наступление на соседний фронт. Шапошников не менее блестяще доказывал, что, даже если бы взаимодействие между фронтами было идеальным, едва ли удалось окончательно разбить врага, ибо расчет сил и средств командование Западного фронта произвело неверно.
Ватутин принял сторону Шапошникова. Спорил он отчаянно, увлекался, но свою точку зрения отстаивал до конца, ссылаясь на речь В.И. Ленина, который на X съезде РКП(б) говорил: «При нашем наступлении, слишком быстром продвижении почти до Варшавы, несомненно, была сделана ошибка. Я сейчас не буду разбирать, была ли это ошибка стратегическая или политическая, ибо это звено от меня слишком далеко, — я думаю, что должно это составлять дело будущих историков... Но во всяком случае ошибка налицо, и эта ошибка вызвана тем, что перевес наших сил был переоценен нами».
Ленинские цитаты тогда и еще долгое время потом были главными аргументами в любых спорах.
Имя Ленина в те дни не только в Киевской школе, но и во всей стране произносилось с великой скорбью. Совсем недавно детекторный приемник донес до слушателей трагическую весть: не стало вождя мирового пролетариата. В Киеве в траурной колонне трудящихся шел в строю и Николай Ватутин. Печальные звуки песни «Замучен тяжелой неволей» скорбно неслись над засыпанными снегом крышами домов, скованным льдом Днепром, Дарницким лесом. Плакали женщины, дети, красноармейцы. Мужчины не стыдились слез. Молодые краскомы Киевской военной школы дали клятву не щадить сил для укрепления Красной Армии.