– Вот это наш человек! – с каким-то остервенением выкрикнула Джин и захлопала в ладоши. Ее руки были спрятаны в скукоженные перчатки с обрезанными пальцами, поэтому звук хлопков получился глухим и смазанным.
– Вот и хорошо! – рядом с Мукнаилом показалась Асофа, она спокойно села на спинку мерзкого кресла, к которому он пока не решался даже прикоснуться, и обняла его.
Что-то теплое и тяжелое охватило Мукнаила. Тяжелое, потому что он не мог из этого выбраться. А теплое, потому что почему-то теперь не хотел выбираться. Вместо этого он еще больше скрючился и сжался.
– Вот тебе, – Асофа капнула ему одну каплю из своего маленького пузырька, и Мукнаил сразу забылся. Не пропал куда-то, просто перестал ощущать себя. Он просто был здесь, как будто ничего больше, кроме самого Мукнаила, и не происходило…
– Зачем здесь эта кожа? – спросил Мукнаил, когда очнулся и смог кое-как говорить. – Зачем кожа? – вроде Мукнаил хотел спросить что-то другое, совсем другое… но получилось это. – Зачем здесь это кресло?
– Чтобы сидеть, олух! – Джин широко улыбнулась, Мукнаил увидел целый ряд грязных кривых зубов. Никогда раньше он не видел такие зубы у настоящих людей.
– Зачем кожа на кресле? – опять как будто что-то не то спросил Мукнаил.
– Ээээ… вихрастая! – заскрипела куда-то в темноту Джин. – Да наш младенец уже становится ребенком. Спрашивает всякое «зачем» и «почему», – потом еще громче и скрипучее проорала: – Давай, тащи сюда свою резиновую жопу. Я на эту ахинею отвечать не буду. Прошел инициализацию так прошел. Слышь?
Мукнаил вздрогнул от страшных слов Джин. Что она вообще такое говорит?! Но одновременно чувствовал, что хочет, хочет что-то у нее спрашивать. Но зачем, почему?!
Наконец из темноты появилась Асофа. По сравнению с иссохшей уродливой Джин, казалось, она и правда сделана из резины. «Вот как должен выглядеть настоящий человек!» – подумал Мукнаил, и в этой мысли ему что-то не понравилось. Однако он все равно решил высказать ее. Очень хотелось отомстить мерзкой Джин. Хотя бы за то, что она заставила его курить эту грязную слюнявую сигарету. Хотя вроде бы он сам ее взял… Или нет?
– Вот как… вот как… – начал Мукнаил, однако не закончил свою мысль. Вместо этого он жалобно посмотрел на Асофу, но так и не смог сказать «вот как должен выглядеть настоящий человек», а сказал только: – Я в облако хочу. В облако хочу! – и, наверное, в этот момент заплакал бы, если б умел.
– Ага! – похоже, очень обрадовалась Джин. – Теперь я понимаю, чего ты с ним таскалась. Бойкий парень. Сразу первая, вторая и третья стадия наклевываются, – она достала пачку сигарет и закурила еще одну. – Что ж, давай попробуем, – с этими словами Джин пустила целое облако едкого дыма прямо в лицо Мукнаилу.
– В облако хочу, в облако хочу, в облако хочу… – трясся Мукнаил.
Асофа хотела капнуть еще одну каплю из пузырька, но Джин остановила.
– Не надо. Пусть сам.
– Что сам? Что сам? – уцепился за эту фразу Мукнаил, поняв наконец, что с ним делают что-то нехорошее. – Асофа! Что это такое? Что это за образ? Я не хочу! Я не хочу!
Мукнаил хотел встать из жуткого кресла, до которого он так и не решался дотрагиваться, но вместо этого бессильно завалился, распластался в нем всем телом, раскинул руки, которые сами по себе упали на широкие кожаные валики…
– Ааааа! – громко закричал Мукнаил, почувствовав на подушечках пальцев что-то чужое, невозможное. Не то чтобы неприятное. Именно невозможное. – Так это кожа, – удивился он, как будто кресло представляло из себя не предмет, а отдельный организм. – Это настоящая кожа.
В следующий момент Мукнаил сделал кое-что еще более странное – сполз с кресла на колени, прямо перед Джин. В нос ему ударил целый вихрь запахов. Он не знал, как их назвать. К тому же запахов было так много, что даже если бы и знал, то не смог бы проговорить столько слов подряд.
Вместо этого Мукнаил кое-как поднял и протянул свою дрожащую руку к руке Джин, в том месте, где рваный рукав ее свитера был закатан и открывал кусочек то ли серой, то ли зеленоватой кожи. Этот кусочек на ее руке был в странных разводах, каких-то даже мелких пятнах. И все-таки Мукнаил сделал еще одно усилие над собой, дотянулся и прикоснулся своими гладкими, ровными, персикового цвета пальцами к этому пораженному страшному участку.
В этот момент он ощутил еще нечто более странное. Словно за этим маленьким, без сомнения умирающим куском кожи на руке Джин что-то билось и пульсировало. Как будто в этом кусочке ее кожи движения и жизни было больше, чем во всем Мукнаиле.
Но как?! Джин такая страшная, скорее всего очень больная, маленькая, с морщинистым лицом, точно исполосованным сотней маленьких ножей. Откуда в ней столько жизни?!
Джин наклонилась, посмотрела прямо в глаза Мукнаилу. Ее глаза, такие же, как и ее тело, словно были испещрены чем-то. Не равномерный, постоянный цвет, к которому привык Мукнаил, а сотни разных оттенков, каждый из которых переливался и мерцал.
Удивительно, но и в этом неровном, казалось, все время дрожащем цвете, Мукнаил опять увидел, почувствовал больше жизни, чем во всех глазах, которые видел прежде. У него глаза ярко-коричневые, у Ульма – серо-голубые, не совсем обычные, довольно дорогие в конструировании глаза. У Асофы – серые, спокойные. Опять же, ровные. Он никогда не видел таких глаз, как у Джин. «Может, Джин – это образ?! – засомневался Мукнаил. – Может, все вместе – это всего лишь образ?»
На мгновение он даже успокоился, представив, что проснется в своем ложементе, с целой кучей впечатлений от этого сложного, продолжительного и такого тяжелого образа. Но в следующий момент почувствовал боль по всему телу и понял, что в облаке такое невозможно. Да и облако у него выключено.
Мукнаил отдернул руку от руки Джин и пополз к креслу, которое на ощупь уже не казалось таким необычным, после того как он потрогал кожу Джин.
– Зачем, зачем… – Мукнаил почувствовал, что сейчас появился вопрос, который он на самом деле хочет задать. – Зачем вы все это делаете?
– Ура-р-ра-аааа! – закричала со всей силы своего хилого скрипучего голоса Джин и, видимо, сама поперхнувшись дымом, закашлялась и потом уже, отплевываясь, сказала спокойно: – Сегодня у меня рекорд. Три стадии за один раз. Рекорд, мать вашу! – она глухо захлопала костлявыми руками в обрезанных перчатках. – Давай, веди его обратно.
Асофа кивнула и дала Мукнаилу еще одну каплю, взяла под руку, потянула в коридор.
Когда они дошли до узкой двери, ведущей на поверхность, Асофа медленно проговорила:
– Сейчас не спрашивай ничего. Облако до утра не включай. Понял?
– Понял, – послушно сказал Мукнаил. – Куда мы?
– Обратно. Облако не включай. Мы будем подниматься в той части здания, где облако всё видит.
– Облако всё видит, – повторил Мукнаил.
– Вот именно! – Асофа тыкнула его в правый бок.
Но Мукнаилу было все равно. Он повис на ее плече, ничего не хотел больше видеть, слышать и тем более спрашивать.
Когда они прошли по поверхности нулевого этажа, Мукнаил не испугался мелких капель, из которых, кажется, состояло все вокруг.
Только когда они поднялись на лифте до своего пятидесятого и медленно пошли по коридору к его комнате, он украдкой потрогал кусочек кожи на плече Асофы.
– Ты чего?
– Му… му… – промычал что-то Мукнаил, не отрывая руку.
«Кожа, обычная кожа… Что тогда необычного было в коже Джин? И как, интересно, она выглядела бы здесь, в ярком свете? Может, всему причиной свет? – вдруг подумал он, так и не поняв, в чем состояла такая разница между прикосновением к Джин и прикосновением к Асофе. В чем?..»
Глава 6. Закуар
<Место без географического наименования, 2100-е>
– Привет, – прошелестел кто-то рядом.
Это не Джин. Да уж и не Роб или кто-то из моих парней.
– Привет, – ответил я.
– Ты кто? – спросил он.
– Ты кто? – спросил я.
– Я… я… кх-м… – похоже, он не знал, что сказать.
– Я… я… – тоже сомневался я, но потом понял, что надо сразу точно узнать. – Ты бородатый?
– Кх-м… кх-м… кх-м… – то ли закашлял, то ли таким образом запротестовал он. – А ты?
– Хр… хр… хр… – высказал я свой протест.
– Откуда ты теперь возьмешь бородатых? – ответил он.
– Откуда… – повторил я.
А сам-то подумал: «Значит, про бородатых он не знает. Значит, про дистиллят и Стрекозу тоже. Короче, надо дистиллят от него беречь, ни в коем случае не показывать. Вот что!»
– Дистиллят? – вдруг сказал он.
– Э…
– Я говорю, дистиллят… кх-м… кх-м… кх-м… – и его опять скрутило в кашельном припадке, как бывает, когда долго живешь без дистиллята.
– Чего «дистиллят»? – как ни в чем не бывало отвечаю-спрашиваю я.
– Есть?
– Эээ… нет. Откуда?
– А… как сюда дошел?
– Как, как… в клетку какую-то упал.
– А… это лифт.
– Тогда уж скажи, где мы.
– Где?
– Ну что это за место?
– Это-то?
– Ну? – начал злиться я. Сколько можно тянуть с ответом.
– Чего ну? Сам не знаю. Ты зачем чехол разорвал?
– Чехол?
– Да, чехол, на санях.
– На санях? Каких санях? Зачем эти чехлы?
– Как это зачем… кх-м… кх-м… кх… – похоже, бедняга скоро сдохнет. – Сани укрывать. Сани – это аттракцион. Что? Не встречал раньше такие? Все в таких лежали… кх-м… кх-м… или ты из этих, этих…
Мистер Кхм, так я его назвал, сильно и надолго закашлялся. Да, похоже, и правда скоро последний дистиллят богу отдаст. Мне же лучше, с другой стороны. Но прежде надо узнать, что это за место и как отсюда выбраться.
– Слушай, а как отсюда выбраться?
– Куда?
– Как куда? Туда.
– Туда… кхм-кхм?
Мистер Кхм стоял рядом, за дрянью, которая, по его словам, была когда-то аттракционом. Я на него не смотрел, только чувствовал, он здесь. Но вот мистер Кхм нагнулся, и я смог его немного разглядеть. Да уж, ну и видок… сильно сжал брезент, чтобы меньше волноваться. Вот бы эти «сани» сейчас поехали прочь. Но я понимал: чтобы эта штука поехала, нужно столько всяких разных… как их там… в общем, других штук, некоторые вообще перестали существовать.