Тот факт, что зиккурат развился из высокой террасы, ныне никем не оспаривается. Однако нелегко объяснить, какие именно причины повлекли за собой строительство все более высоких башен из сырцового кирпича. По этому вопросу существует множество теорий; несколько из них мы изложим здесь вкратце. Не решенный окончательно до сих пор вопрос о происхождении шумеров и гипотеза, согласно которой они не являются коренным населением Двуречья, привели к предположению, что они пришли сюда из горной местности, где привыкли чтить своих богов. Поэтому в равнинной Месопотамии они имитировали горы, насыпая искусственные возвышенности. Другая теория опирается на местные условия, связанные с характером выпадения осадков. Южную Месопотамию, пронизанную реками и каналами, часто затопляли полые воды; случались и большие наводнения. Чтобы уберечь святилище и собственность богов от воды, культовые постройки возводились на платформе, которая с годами по мере проведения необходимых обновлений становилась все выше. Многое говорит в пользу второй теории, тогда как происхождение шумеров из горной страны и связанные с этим выводы, касающиеся постройки зиккуратов, кажутся все менее правдоподобными.
Историк архитектуры Эрнст Хайнрих привлекает к своим исследованиям данные текстов, пытаясь таким образом выявить основу религиозных и культовых понятий той поры. Среди представлений, складывавшихся вокруг Инанны и Думузи, важную роль играло умирание природы, вызывавшее тревогу древних людей. В песнях-плачах они сокрушались о гибели всего живого, причем часто упоминалось разрушение храмов, святилищ и целых городов. В одной из сохранившихся песен говорится о разрушении Ура, причем богиня оплакивает свой храм: «Принадлежащая мне, возвышенной женщине, святая святых, мой царственный дом, чье существование мне боги установили надолго, лежит ниспровергнутый на земле, весь в моих плачах и рыданиях… Как шатер, как хижина, снесенные на месте уборки урожая, предоставленные дождю и ветру»{42}.
Так как принято считать, что «священный брак», важнейшая предпосылка возрождения» происходил в верхнем храме, то Э. Хайнрих полагал, что как раз по этой причине культовое разрушение ограничивалось только им. Верхнему храму, как бы воплощавшему в себе весь город, надлежало разделить судьбу умирающей природы. Этот тезис подтверждается не только литературными мотивами, которые подчас бывают туманны и потому малопонятны, но прежде всего археологическими данными. Строения на высоких террасах обновлялись гораздо чаще, чем окружающие их нижние храмы. Это видно по следам множества полов, располагавшихся друг над другом.
Вполне вероятно, что на протяжении IV и начала III тысячелетия до нашей эры существовала практика, обусловленная религиозными мотивами, в соответствии с которой постройку, где происходило символическое обновление жизни, ежегодно сносили, а на ее месте всякий раз строили другую, но уже на более высоком уровне, поверх в очередной раз утрамбованных обломков. Этот обычай, связанный, возможно, с практическими обстоятельствами, в дальнейшем стал подкрепляться религиозными мотивами и в конце концов вошел в развивающиеся культовые традиции.
Несомненно, что наряду с представлениями, восходящими к культово-религиозной сфере, здесь присутствовало также естественное желание людей выделить дом своего божества, подняв его над окружающей средой. Однако в то время техника строительства из глины не позволяла еще возводить многоэтажные или особенно высокие сооружения. Да и вообще в такой постоянно затопляемой стране, как Месопотамия, самым разумным оказывалось возведение храма на искусственной террасе, что одновременно ставило его выше всех окружающих его построек. В таком святилище наиболее впечатляющим образом воплощалось могущество почитаемого божества и наглядно демонстрировались притязания городских правителей на власть. Возможно, что одновременно находило выражение и чувство гордости, о котором говорится в песне, обращенной к богу Энлилю царем Ур-Намму, строителем большого зиккурата в Уре:
«Кирпичная кладка Экура[12], в какое она пришла запустение»
— молвил он; чтобы он (Энлиль) снова воссиял, как светлый день, в Экуре, его святилище, в котором он поселился, его (собственное) милостивое сердце побудило «Великую гору», Энлиля, поручить пастырю Ур-Намму, чтобы он (Ур-Намму) возвысил главу Экура.
И его (Экур) возвысил царь в стране Шумер, чтобы он гордо поднял главу;
и вот добрый пастырь Ур-Намму, который по усмотрению Нунаммира до отдаленных дней могущественно правит, которому справедливость ведома, который мудр, установил, как надо, форму для кирпича…
Основание они заложили, священный котлован они вырыли… Пастырь Ур-Намму сделал, чтобы возвышенный Экур в
Дуранки[13] вознесся до небес, поставил его на диво множеству людей… А в «Ступенчатой горе», зиккурате, чистом жилище, в котором обитает «Великая гора»,
Ур-Намму сделал, чтобы будто могучий свет достиг до земли, и в Гагишшуа, великий дворец, на место, где она
(Нинлиль) произносит свой приговор, принес (принадлежащую) великой матери Нинлиль обильную благодать. Энлилю и Нинлиль там (всё) было угодно»{43}.
Поэма о сотворении мира
Песнь Ур-Намму создавалась, когда Вавилон еще был незначительным городом, а его бога Мардука за пределами городских стен вряд ли кто-нибудь знал. По мере расцвета Вавилона во времена Аморейской династии Хаммурапи росло и значение его городского бога Мардука, который позже возглавил вавилонский пантеон и тем самым приобрел в мифологии функции, принадлежавшие ранее другим богам. Миф о сотворении мира обосновывает переход власти к Мардуку, описывая этот переход в изысканной литературной форме. Текст впервые записан, по всей вероятности, в старовавилонское время. В течение последующих веков, вплоть до персидского периода, это значительное произведение копировалось писцами вновь и вновь, а по торжественным случаям, как, например, при праздновании Нового года, громко произносилось вслух. Об особом значении этого мифа для религии и государства свидетельствует тот факт, что ассирийцы восприняли его в неизменном виде, лишь поставив на место Мардука верховного бога своего государства — Ашшура. Предлагаемая здесь версия «Поэмы о сотворении мира» восходит к самому древнему из сохранившихся текстов, относящемуся к X веку до нашей эры{44}.
Текст начинается первым актом творения, разделением неба и земли:
Когда вверху не названо небо,
а суша внизу была безымянна,
Апсу первородный, всесотворитель.
Праматерь Тиамат, что все породила,
Воды свои воедино мешали.
Тростниковых загонов тогда еще не было,
Тросниковых зарослей видно не было.
Когда из богов никого еще не было.
Ничто не названо, судьбой не отмечено,
Тогда в недрах зародились боги…
Эти первые боги беспокоили своим шумом и гамом праматерь Тиамат и Апсу. И вот Апсу замыслил их погубить. Вопреки воле Тиамат он вместе со своим советником Мумму приступает к делу:
О том, что в совете они порешили,
Богам, своим первенцам, они сказали.
Услышали боги о том, заметались.
После затихли, безмолвно сидели.
Однако мудрый Эйа не дрогнул; с помощью заклинания он усыпил Апсу и Мумму, а затем убил Апсу и взял в плен Мумму.
Он возвел над Апсу себе чертоги.
Надсмеялся над Мумму, протащил на веревке.
Как разбил, уничтожил своих супостатов,
Укрепил над врагами победу Эйа.
Отдых вкусил в потаенном покое.
«Апсу» нарек он покои, кумирней сделал.
Для брака святого их предназначил.
Там с Дамкиной, супругой, возлег Эйа в величье.
В покое судеб и предначертаний
Бог зачал мудрейшего из мудрых.
В Апсу зарожден был Мардук.
В светлом Апсу зарожден был Мардук.
Эйа, родитель, там его создал,
Дамкина, мать его, породила.
Грудью богини был он вскормлен.
Благоговея, мать его питала.
Его лик был прекрасен, сверкали взгляды!
Изначально властна, царственна поступь!
Узрел его Эйа, отец-творитель; —
Весельем и радостью наполнилось сердце.
Он воспринял его совершенство.
Наградил его божьей силой двойною.
Он ростом велик, среди всех превосходен.
Немыслимо облик его совершенен —
Трудно понять, невозможно представить.
Четыре глаза, четыре уха!
Он рот раскроет — изо рта его пламя!
Он вчетырежды слышит мудрейшим слухом,
И всевидящи очи — все прозревают!
Средь богов высочайший, прекраснейший станом.
Мышцами мощен, ростом всех выше!
«Малыш мой, сыночек! Малыш мой, сыночек!
Сыночек-солнце! Солнышко божье!»
Нимб его — десяти богов сиянье!
Таким образом, Мардук был с самого своего рождения вознесен над богами и предназначен для особых деяний. Тем временем Тиамат готовилась к сражению с богами, погубившими Апсу. Себе в помощь она создает целый ряд страшных сказочных существ и полководцем назначает Кингу:
«Надо всеми в Совете тебя вознесла я!
Все божьи решенья в твою руку вложила!
Всех ты превыше, супруг мой единый!
Над Ануннаками вознесу твое имя!»
Таблицы судеб ему вручила, на груди его укрепила.
Боги узнают о приготовлениях Тиамат и приходят в смятение. Они не ведают, как усмирить ее ярость. Тогда они обращаются за помощью к Мардуку. Он согласен сразиться с Тиамат, но предъявляет свои требования:
Если я мстителем за вас стану,
Чтоб Тиамат осилить и спасти ваши жизни, —
Соберите Совет, возвысьте мой жребий!
В Убшукине радостно все вместе воссядьте!
Мое слово, как ваше, да решает судьбы!
Неизменным да будет все то, что создам я!
И никто приказ моих уст не отменит!
Боги собрались на пир, чтобы обсудить требования Мардука; опьянев от вина и обильной еды, они оказали ему высокие почести:
Лишь ты, о Мардук, наш отмститель!
Надо всей вселенной мы даем тебе царство!