– А ты гладко с ней говорил, парень. Не то эта бабенка прожужжала бы нам все уши про то, что мы якобы срываем график. Я бы однозначно так не сумел. Но ты смотри, не слишком высовывайся, не то начальство живо просечет твои таланты, и прежде, чем сам сумеешь сообразить что к чему, засадит тебя на весь день просиживать штаны за столом, как и меня.
Суон просиял. Он ощущал себя едва ли не закадычным другом Тони. По крайней мере он осмелел до такой степени, что на следующий день решился задать вопрос, который мучил его уже давно.
Тони как ни в чем не бывало приподнял свои холеные ручки.
– Эти грабли? Замена. Мои собственные ушли давно, во время несчастного случая, еще на старой работе. Я тогда малость зазевался и проворонил промышленного робота. Кстати, я один из первых, у кого все прижилось. В ту пору пересадку надо было успеть провести в первые же двадцать четыре часа и чтобы донор подходил по черт знает скольким показателям – теперь этим уже не забивают головы. В общем, обстоятельства сложились так, что я либо вынужден был согласиться на то, что мне предлагают, либо мне вообще ничего не светило. – Тони на мгновение задумался. – Эта женщина погибла в автокатастрофе, как раз когда я лежал на больничной койке. Голова в лепешку, зато руки остались целы. Я до сих пор изредка навещаю ее родителей.
Суон не знал, что на это сказать, и потому промолчал.
– В принципе ничего особенного, – произнес наконец его собеседник. – Сейчас могут заменить все что угодно.
9Почти свой
Это произошло в течение последующих восьми месяцев, причем как и когда, Суон не взялся бы определить.
Но постепенно – причем на довольно глубоком уровне сознания – он действительно стал тем, кем ему полагалось быть.
Как в собственных глазах, так и в глазах своей новой семьи.
Причиной же тому было не что иное, как ежедневная рутина, ежечасное воплощение в жизнь предписанной государством лжи во благо общества. И нескончаемое притворство постепенно приняло вид реальности. Под тяжкой ношей неизбежных ежедневных обязанностей, повторенных сотни раз ритуалов, принятия тысячи мелких домашних решений, реальность стала почти неотличима от вымысла.
Надо отдать Суону и Эмме должное – они сделали все для того, чтобы стать ближе, чтобы заполнить пустоту, что царила, пусть даже по разным причинам, в душе каждого из них, и потому были рады всему, что могло заполнить ее.
Путь к этому лежал через тысячу самых ничтожных мелочей.
У Суона почти не было собственной одежды, так что ему не оставалось ничего другого, как воспользоваться гардеробом своего предшественника. На его счастье, вещи пришлись ему впору – не иначе, как Комиссия по Ренормализации учла и такой факт.
Билли нравилось лепить всякую всячину из специальной мнемоглины. Суон вскоре обнаружил у себя способности к лепке, что подарило ему возможность проводить в обществе мальчика больше времени.
Его свояченица Салли, кажется, преодолела первоначальное сдержанное отношение к нему и теперь наведывалась в гости вместе с мужем по имени Эл и двумя дочерьми – Мелиндой и Мишель. Обе семьи часто проводили время месте – ходили в кино, ездили на пикники, на пляж, в парк, чтобы покататься на каруселях. Судя по всему, новости, которые новые близкие Суона сообщали в письмах своим родственникам, звучали вполне оптимистично. По крайней мере большое семейное сборище, какое каждый год устраивалось на День Труда, решили не отменять, несмотря на довольно странное стечение обстоятельств.
Голова Суона шла кругом от того, что ему то и дело приходилось здороваться с новыми для него людьми, которых он знал только по фотографиям, от жары, от обильной пищи и выпитого пива. К концу дня он удостоился нескольких похвал от Эммы.
– Ты им понравился. Ты уже почти свой.
Эмма.
Она научила его водить машину. Они вместе ездили за покупками, на родительские собрания в детский сад к Билли, вместе проводили бесконечные часы перед экраном телевизора, сидя бок о бок на диване, затем держась за руки, а спустя какое-то время он уже обнимал ее за плечи.
Но каждую ночь, даже спустя год, Суон спал в своей постели, а она – в своей.
10Пытка
Суон несколько месяцев проработал в паре с одним парнем по имени Чарли Спраул. Чарли был молчун и настроен не слишком дружелюбно, не то что Тони, но Суон как мог пытался поддерживать с ним нормальные отношения.
Однажды во второй половине дня, когда Суон переодевался после работы, Чарли и пара других коллег пригласили его выпить. Предложение это явилось для него полной неожиданностью, однако он его принял.
– Я только позвоню домой, – сказал он.
– Зачем тебе это, – возразил Чарли. – Мы ненадолго.
На своих машинах они поехали в незнакомую для него часть городка. Бар оказался довольно затрапезной забегаловкой под названием «Сад». Единственное, что бросилось Суону в глаза, – это нацарапанные люминесцентной краской граффити на глухих, без окон стенах.
Прежде чем переступить порог, Суон втянул носом воздух. Царивший внутри дух ему не понравился – пахло затхлостью, как в тоннеле или подземелье. Одновременно возникло ощущение, словно он когда-то уже здесь был, отчего ему стало еще больше не по себе.
Суон тотчас попытался убедить себя, что это глупость, и через силу переступил порог.
В помещении было душно и накурено, разговоры велись неинтересные и какие-то натужные. Где-то посередине второго стакана пива Суон начал мысленно прокручивать в голове отговорки, чтобы пораньше уйти домой. Однако коллеги сказали, что хотели бы сыграть в бильярд. Суон был не любитель гонять шары, но согласился остаться, чтобы посмотреть.
Как только его коллеги ушли в другой конец зала, оставив Суона сидеть одного, к нему тотчас приблизились несколько незнакомых типов и обступили со всех сторон.
– Эй, ты, яйцеголовый, – произнес один из них. – Да-да, ты, с яйцом в башке. Признавайся, как это – стибрить чужую жизнь?
Суону показалось, будто лоб ему сжали раскаленные клещи, или нет, это колючие шипы невидимого тернового венца впились ему в кожу. Он поднялся с места, но шагнуть было некуда – обидчики стояли почти вплотную. Сзади в спину упиралась высокая табуретка.
Во рту у него пересохло.
– Я не знаю, о чем вы...
– О том, что на тот свет упекли не того, кого нужно. По идее, на его месте должен был быть...
Мужчина произнес имя. Суону оно показалось смутно знакомым, но почему-то это еще больше сбило его с толку. Они говорили о ком-то, кого он успел позабыть, кого уже больше не было на этом свете.
– Я ничего не понимаю. Мое имя Глен Суон.
– Видали? Он и вправду в это верит! – недобро расхохотались его обидчики.
– Да, видать, с черепушкой у него и впрямь не все в порядке!
Суон попытался оттолкнуть одного из них.
– Дайте мне пройти! Я ничего не знаю!
– Сейчас узнаешь! – произнес один из них и с силой вогнал ему под дых кулак.
Суон согнулся пополам. Сверху на него обрушились пинки и удары.
Он позвал на помощь, но никто не откликнулся, даже его новые «друзья».
Суон почувствовал, что теряет сознание.
Почему-то одновременно он твердо знал, что это произошло само по себе и эта штука в его голове здесь ни при чем.
11Сомнения
Выписавшись из больницы, Суон обнаружил, что его перевели на новую работу. Благодаря стараниям Тони он получил место в отделе по работе с клиентами – как и было обещано.
И все же все было не так, как раньше.
Так кто же он на самом деле?
Или он и впрямь вор, который украл и пытается присвоить себе чужую жизнь?
Или же он тот, кем согласился стать, сначала с неохотой, а потом с горячим желанием и благодаря помощи и поддержке других людей?
Эти вопросы донимали Суона с утра до ночи. Обычно голова его была занята размышлениями о самых малоприятных вещах.
Как вообще он мог надеяться, что можно с легкость вжиться в образ другого человека? Он не кто иной, как самозванец. А все вокруг него лишь разыгрывают комедию, притворяясь, будто любят его, будто он им небезразличен, будто они принимают его за того, кем он никогда не был и никогда не станет.
Даже Эмма?
Даже она.
Эмма в ее холодной постели.
Однажды, когда его сомнения стали совершенно невыносимы, он потихоньку начал зондировать почву.
Пока в один прекрасный день, потратив целую неделю на поиски и расспросы, не решился набрать телефонный номер, чтобы записаться на прием.
12Решение
Он уже готов был отправиться на работу, когда Эмма неожиданно сказала:
– Глен, я понимаю, последнее время тебе приходилось несладко. Но хочу, чтобы ты знал: я в тебя верю. Ты ни в чем не виноват. Вот увидишь, тех, кто тебя избил, все же поймают. Но даже если не поймают, им все равно воздастся в конце концов. Я серьезно так считаю и хочу, чтобы и ты думал так же.
Вспомнив, как его били, Суон внутренне поморщился, однако не стал опровергать воззрения Эммы на справедливость. Справедливость или месть – вскоре он будет способен сам решать, нужна она ему или нет.
И если он решит отомстить, то сам выберет как.
Было видно, что Эмма пытается достучаться до него, словно почувствовав, что он задумал нечто для себя важное.
– Ты все это время хорошо относился ко мне и к Билли. И если я относилась к тебе не так, как тебе хотелось бы, то просто потому, что мне требовалось время. Вот увидишь, я все для этого сделаю. И у нас все получится.
Суон не ответил. Эмма перевела взгляд вниз, на сложенные на коленях руки. Когда же она подняла лицо, на щеках ее блестели слезы.
– Поверь, я не хочу терять тебя во второй раз.
Не говоря ни слова, Суон шагнул за порог.
По двери, перед которой он очутился в обеденный перерыв, трудно было заподозрить, что она ведет в кабинет врача. Это была бедная часть города. Внутри также не оказалось привычных для таких заведений примет – ни диплома в рамочке на стене, ни приветливой сестры в регистратуре, ни вороха старых журналов на столике, ни даже других пациентов.