– Любовник?
– Ну, можно и так сказать…
Паром пришвартовался. Откуда-то из Нижнего города донеслись звуки марша.
– И ты бросила его, коварная?
– Нет, почему? Не бросила…
– Или это он тебя, бедняжку, бросил? – Александру на миг показалось, что он говорит неправильно, может, слишком уж ерничая. Но Анна реагировала спокойно, даже равнодушно:
– И он меня не бросил. Мы просто расстались. Он остался со своей женой. Обычный исход, я всегда это знала.
– Ты настолько не уверена в себе?
– При чем тут я? Это было очевидно с самого начала, – голос Анны стал какой-то скучный, бесцветный. – Он не мог уйти от своей жены.
– Почему? Он любил ее, а не тебя?
– Я не знаю, кого он любил. Думаю, он и сам не знал. Скорее всего, себя он любил… А почему не мог уйти от жены? Тебе какую причину назвать? Реальную или которая хорошо звучит?
Александр в замешательстве промолчал. Он уже и сам был не рад, что затеял этот разговор. Все шло так славно, так мило, а сейчас ему предстоит выслушать длинную историю с уже известным финалом.
– Бла-бла-благородная причина: я не могу от нее уйти, потому что она без меня пропадет, потому что она привезла меня в Америку и мой долг теперь… потому что она такая беспомощная… Нужное подчеркнуть. Настоящая: а нас и здесь неплохо кормят. Да и вообще… Я человек довольно сложный. Ему не было бы со мной хорошо.
Анна неожиданно разговорилась. И принялась-таки вываливать на Александра свою историю. Он скользил глазами вокруг. По набережной вприпрыжку бежала девочка лет шести, в белом платье по щиколотку. Она придерживала за ошейник огромную собаку. Собака и девочка остановились около их скамейки, девочка что-то прощебетала собаке по-французски и побежала дальше. Собака смешно галопировала, потряхивая мохнатыми боками. Александр следил за ними глазами: очаровательная парочка проследовала по променаду в направлении лестницы к Цитадели и скрылась за плавным изгибом набережной.
Анна замолчала, видимо, уже довольно давно. Сидела, глядя на реку. Александр спохватился:
– А что дальше?
Она поежилась, словно ей было холодно, и ответила, старательно отводя глаза:
– А дальше мы пойдем к Цитадели. Догоним девочку с собакой.
Они шли вверх по бесконечной лестнице. Анна тихонько напевала что-то себе под нос. И почти неотрывно смотрела на Реку. Они огибали Цитадель.
– Надо же, какая крепость. Прямо Орешек… Давай найдем в нее вход? – она опять улыбалась. Александр гадал – то ли она не заметила его невнимания, то ли заметила, но не обиделась?
Войти в Цитадель оказалось непросто. Они бродили по бесконечным стенам и никак не могли понять, каким образом люди оказываются внутри.
– Они, наверное, там родились. Я не могу найти другого разумного объяснения. Причем вместе с машинами. – Анна смотрела на «улицы» Цитадели, видные со стены.
– А что они едят? – Александр подхватил шутку.
– Ну это просто. Еду им сбрасывают с вертолетов. Кроме того, там, за стенами внутренней Цитадели, отсюда не видно, – сплошной огород и натуральное хозяйство.
– Мне не хочется разрушать стройную картину твоего мира, милая, но во внутренней Цитадели – военная база.
– Военная база – это маскировка. На самом деле, там огороды.
Так, перебрасываясь ленивыми репликами, они наконец-то добрели до малозаметных ворот.
– Правильные ворота. – Александр с видом опытного стратега осматривал узкие двери, открывавшиеся в длинный каменный коридор. – Один легко вооруженный воин может отбиваться от целой армии.
– Что-то мне здесь не очень комфортно. – Анна осторожно провела рукой по шершавой стене коридора. – Лучше пойдем обратно к Реке? Ну их, эти фортификационные сооружения!
Они проплутали до темноты по набережной, потом вернулись в Старый город. Забрались в маленький, тихий ресторанчик поужинать.
– Ты устала, наверное? – У самого Александра гудели ноги от долгой ходьбы.
– Да нет, я люблю гулять. Когда я жила в Германии, я все эти маленькие немецкие городки обходила пешком.
– В Германии я не был.
– Ну, ты много где был. Ты же писал мне, что работал на биостанциях. Чуть ли не по всей Европе. И в Ливерпуле, и в Бергене…
– И в Монако.
– И в Монако, да, извини, забыла. Всегда завидовала людям, которым приходится много ездить по работе.
– Да, если честно, я скучаю по бродяжничеству. Но ведь всему свое время?
Он хотел и не хотел вспоминать тот отрезок своей жизни. Наверное, потому, что денег тогда было существенно меньше, а вот надежд – больше. Но всякий раз, когда попадался благодарный слушатель, Александр рано или поздно начинал рассказывать о странном мире биостанций, где работа и жизнь сплавлялись в одно большое яркое мгновение.
Анна слушать умела. Она не перебивала, не задавала дурацких вопросов, не отвлекалась на окружающий мир. Она просто сидела и слушала. С таким вниманием, что он ни на секунду не усомнился в том, что все это ей интересно.
– Ты очень красивый, когда рассказываешь о том, что действительно любишь. Тебе идет быть искренним, – с улыбкой резюмировала она, когда Александр замолк.
– Ну а почему ты о себе никогда не рассказываешь? – он был немного смущен ее словами. – Я ведь совсем ничего о тебе не знаю.
Анна взглянула удивленно, в замешательстве:
– Да мне особо нечего рассказывать. Ничего интересного у меня не происходит. Знаешь что? Мне бы хотелось взглянуть на дом с нарисованными окнами в свете фонарей. Нам ведь все равно уже пора в гостиницу, правда? День был такой длинный.
День третий
Александра разбудил звонок мобильника. Он пошарил рукой по тумбочке, ответил хрипло, со сна. Это была Наташа, о которой он напрочь забыл. Хотела узнать, как его дела в Квебеке. Александр оглянулся – Анны в комнате не было, а сквозь шторы вовсю лилось солнце. «Видимо, ушла за кофе», – подумал он, пытаясь одновременно понять, чего от него жаждет Наташа.
Понять было несложно: она хотела его увидеть и очень-очень надеялась встретиться. Он опять сослался на какие-то дела и тут же забыл на какие. Попросил позвонить послезавтра. Заверил, что они непременно увидятся в Монреале. Бросил мобильник на тумбочку и задумался… Почему я сказал «послезавтра»? Послезавтра я еще буду гулять по Квебеку с Анной. Ладно, послезавтра и разберусь.
Приоткрылась дверь. Анна осторожно несла большую тарелку, которую приспособила как поднос. На тарелке лежали круассаны, сыр, стояли две чашки с кофе.
– Ну ты и соня! Проспал-таки завтрак. Я попросила сухой паек для страждущих и жаждущих.
– А надо было меня разбудить!
– Я будила, а ты лежал как неживое тело и только говорил: «Сейчас-сейчас». Что, укатали сивку крутые горки? Забегала я тебя вчера по городу? – Она выглядела свежей и прохладной, как августовское утро. – Ты не забыл, что мы едем кататься на лошадках? Вдоль Реки? Я так волнуюсь!
– Чего ты волнуешься?
– Да я сто лет на лошадках не каталась, с юности. Да и были это скорее не скаковые лошадки, а тяжеловозы. Упасть боюсь!
– Да ладно тебе, тут лошади смирные, кто на них только не катается. Только надень кроссовки и длинные штаны. У тебя есть с собой?
– Ага. Только мне надо достать их из сумки в багажнике. Я не знала, что они пригодятся для верховой езды, и не положила в рюкзак.
– Послушай, а что у тебя все-таки в той сумке? Вечерние туалеты?
– Ну разумеется. И все сплошь – с голой спиной и шлейфами. На случай, если ты поведешь меня на бал, – с этими словами она выскользнула из комнаты.
Ферму они отыскали легко. С самого начала было очевидно, где именно ее следует искать: конечно же, вдоль дороги Kоролей. Хорошенькая молоденькая женщина, назвавшаяся Колин, с радостью предложила свою помощь по выбору лошадок. И даже поездить под ее присмотром минут пятнадцать в манеже, пока лошади и седоки взаимно привыкнут. Некая заминка вышла с выбором седел, поскольку бравые наездники представления не имели, какое седло они предпочитают – английское или западное. Сошлись на западном.
Колин была невысокая, плотненькая, с копной каштановых кудрей. Прелесть, а не наездница. Анна держалась слегка в стороне. Несмотря на то что она так боялась и даже заявляла о своем страхе, в седло она вскочила без всяких проблем, а посадка у нее была просто королевская. Вообще, Анна больше помалкивала, раскрыла рот, только чтобы попросить шлем зеленого цвета. Александр же с удовольствием беседовал с Колин: кто она и откуда. Колин улыбалась, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках, сияя зеленоватыми глазами.
Примерно через полчаса кружений по манежу – шагом, рысью, немножко в галоп – Колин решила, что они готовы отправиться на настоящую прогулку. Анна немедленно стегнула свою Стар и скрылась за поворотом.
– А вы с нами не поедете? – Александр галантно склонился к Колин.
– Нет, у меня дочка маленькая, не могу ее оставить. Да вы не заблудитесь, лошади сами дорогу найдут. – И махнув ему на прощание, Колин убежала в маленький дом около конюшни.
Александр пустил Идальго рысью и довольно скоро догнал Анну. Она неторопливо ехала по тропе, вьющейся вдоль Реки. Оглянулась, улыбнулась.
– Я уговаривал Колин поехать с нами.
– Я поняла, но ты не преуспел.
– Правда же хорошенькая? Я думал, что она ирландка…
– Ну что ты. Для ирландки у нее не хватает примерно полметра росту, – Анна ехидно улыбнулась. – Думаю, она просто несколько раскормленная француженка. Но хорошенькая, это так. Я даже хотела показательно упасть с лошади, чтобы дать вам возможность хором за мной ухаживать и переживать за меня. Общий интерес – это так сплачивает!
– Ты что, ревнуешь? Ну прости, не надо было мне с ней так заигрывать… – Александр никакой вины за собой, естественно, не чувствовал, но знал, какие слова следует говорить.
– Я не ревную, с чего ты взял? Я просто немножко хихикаю и ехидничаю. Это разные свойства организма. – Анна, не отрываясь, смотрела на Реку. Как будто не был