– Она похожа на Сузи. Но в чем-то иная. Я подумал, может, это ее сестра, тоже изменившаяся за эти годы.
– Но ведь Анна ждала именно Сузи. Она-то не могла ошибиться.
– Возможно, возможно, – с сомнением протянул Герц. – Идемте, советник, я вас представлю.
Александер обнаружил, что Герц приглашает его ступить на трап, а Петера рядом уже нет.
Идти на корабль не хотелось. Герц уже изрядно наскучил ему, а мальчик был занят Анной. Что касается книг, то они вовсе не привлекали старого человека. Да и день уже остывал, наливался вечерней грустью, пора было домой.
Остаток дня Александер провел в тягостном и беспокойном расположении духа, но что именно его тревожило или тяготило, он определить не сумел. Ясно было только, что события дня растревожили нечто, обычно крепко спящее на дне души и не мутящее ее ясные прохладные воды.
Укладываясь спать, он снова подумал, что сегодняшнее приключение было излишним, и зябко поежился от предчувствия, что это еще не конец истории, которая сулит ему новые тягостные сюрпризы.
Потом он заснул, и снилась ему какая-то чепуха.
Приснилось ему, что внезапно стемнело, – это, оказывается, солнце закрыли черные крылья.
То был огромный ворон, который утверждал, что его невеста – настоящая придворная ворона и поэтому он, ворон, умеет красиво говорить длинные слова. И поведал, что он любит погремушки и близнецов.
Александер допытывался, не продал ли ворон партитуру труб Страшного суда, а ворон говорил, что нет, он ее просто подарил, потому что пять рублей – не деньги.
Потом у птицы со спящим завязался какой-то совсем уж мутный разговор об историях и сущностях.
Ворон уверял, что нет никакой разницы между историями человека, птицы и даже горошин. Потому что все они могут съесть друг друга.
Ворон утверждал, что история, читаемая живыми в книгах, и посмертное сновидение этих людей – суть одно и то же. Смерть только добавляет ей резкости и глубины. И утверждал, что проблема не в самой истории, а в страхе. Впрочем, страх – это тоже часть истории, говорил ворон.
Александеру трудно было понять его.
Следующий отрывок сна он вполне отчетливо вспомнил утром.
– Значит, ты решил, что все твои игры, все прочитанные книги, твои сновидения, само твое существование до и после смерти – это одна и та же история? – тревожно спрашивал он подпрыгивающую птицу.
– Да ведь это любому понятно, разве нет? – ответил ворон и выдернул травинку.
– Ну, допустим. Но если я вижу твою историю, где в это время моя собственная история? – допытывался старик.
– Ах, господи. Ну это же очевидно. Вы смотрите на меня, но видите только то, что оказывается частью вашей собственной истории. Вы видите свою историю, – объяснил ворон.
– Так что же из этого правда? Твоя история или моя? – недоумевал Александер.
– Все правда. Для меня моя история одна-единственная, потому что я в ней живу. Но одновременно моя история – бесконечное множество историй. Сколько людей ее увидят, в стольких историях я окажусь, столько жизней проживу. Но знать я буду только одну из них – свою собственную. – Птица наклонила голову, быстро глянула одним глазом и отвернулась к зеркалу.
– Так что же получается? Одна и та же история одновременно оказывается бесконечным множеством их? – Александер с трудом удерживался от желания схватить собеседника и силой развернуть его к себе. В зеркале ему никак не удавалось поймать взгляд ворона.
Но он побоялся.
– Разумеется. Это что-то вроде сети, которая держит реальность. А узлы сети там, где множество историй сходятся вместе и путаются между собой: порты и поезда, библиотеки, клубы знакомств, больницы, хотя и не все. И еще зеркала. – Ворон наконец отвернулся от металлического зеркала, которое, впрочем, оказалось огромным медным тазом для варенья.
Господину Александеру отчего-то стало страшно, но он продолжал расспрашивать:
– А как образуется эта сеть?
– С помощью мыслей и разговоров, встреч и поступков. А еще с помощью таких, как Сузи.
– Таких, как Сузи? Она не одна?
– Ну, в своем роде она одна, конечно. Но ведь есть ее сестра, ее отец, а еще те, кто делает дудки, зонтики и спринцовки для сладкого молока. И еще всякие другие. Да ты совсем ничего не знаешь, что ли? Откуда ты такой взялся? – сердито спросил ворон. – И где твой брат?
Александер закричал и проснулся.
Утро оказалось скверным. Мало того что нелепый сон оставил пренеприятнейший осадок, так еще мучило какое-то неясное воспоминание. Оно дразнило предощущением, но никак не давалось. Смутно мерещилась книга с картинками.
В конце концов господин Александер решил, что нужно выйти на воздух, пройтись по бульвару и морок развеется сам собой.
День был редкостно хорош. Пробегали небольшие облака, задувал ветерок, от которого трепетали маркизы, взлетали лепестки, танцевали ветки, все время переливались и сдвигались тени. Александер любил эту иллюзию зыбкости, неустойчивости, переменчивости. Мир в такие дни кажется податливым, постижимым, мнится, что вот-вот прорвется тонкая пленка, отделяющая реальное от небывалого, и все станет возможно. Начинает мерещиться, что можно угадать некую таинственную закономерность и тогда все станет подвластно душе и навсегда исчезнет страх. Но сегодня даже любимая игра с ощущением приближающейся истины не увлекла господина Александера.
Прогулка утомила его, но не успокоила, даже не отвлекла. Ни подвижность реальности, порожденная дуновениями, движениями теней и отблесков, ни ее незыблемость, глядящая сквозь запахи лета, горячей земли и камней, цветов, духов и выпечки, уличные сценки – ничто не могло остановить его внимание.
Напряжение не отпускало.
Тогда, махнув внутренне рукой – будь что будет! – решил он отправиться в порт. К тому же была надежда встретить там Петера.
Плавучую библиотеку, возле которой он вчера побывал с Герцем и мальчиком, господин Александер нашел без труда.
Поднявшись по нагретому солнцем, пахнущему горячим трапу, он увидел множество людей. Некоторые читали, другие разговаривали. В отдалении он увидел Анну и давешнюю даму в черном. Перед ними располагались цимбалы и корзинка с клубникой, откуда Анна украдкой таскала ягоды. Сузи притворялась, что не замечает, хотя прекрасно все видела. Похоже, дама занималась с Анной или играла с ней в какую-то музыкальную игру. Петера поблизости не было.
Александер огляделся в поисках того, кому он мог бы задать вопросы, но никто не проявил к нему ни малейшего интереса. Тогда он двинулся по палубе и вскоре оказался недалеко от Анны и Сузи. Теперь он слышал не только звуки инструмента и смех Анны, но даже отдельные слова. Женщина сыграла что-то наподобие гаммы и пропела: до-ре-ми-фа-соль-ля-соль. Анна повторила за ней и взяла ягоду. Да, несомненно, урок музыки. Место и время для подобных занятий казались немного странными, но, в конце концов, каждый имеет право заниматься благотворительностью тогда и так, как сочтет нужным.
Тут наконец строгая дама средних лет заметила господина Александера и поинтересовалась, что ему угодно.
– Я бы хотел узнать, нет ли у вас случаем сборника детских сказок с картинками, изданного примерно шестьдесят лет назад?
Дама, пообещав уточнить наличие книги, удалилась.
Пожилой джентльмен облокотился на поручни недалеко от музицирующих и стал слушать.
– До-ре-ми-фа-соль-ля-соль, – снова проиграла и спела женщина. – Повторяй!
– До-ре-ми-фа-соль-а-соль, – повторила девочка, а потом на тот же мотив пропела: – Каждый видит тот же сон.
– Ах ты, шалунья! – воскликнула Сузи. Ласковая улыбка противоречила укоряющим словам.
Анна засмеялась и уткнулась личиком в ее платье.
– Ты возьмешь меня с собой?
– Ну конечно. Мы теперь всегда будем вместе. – Голос дамы в черном звучал мягко, почти любовно.
– Вот здорово! Ура! Я боялась, что мы больше не встретимся.
– Ну что ты, девочка. Мы бы обязательно встретились, рано или поздно. Мне очень приятно тебя увидеть. Редко меня встречают с такой радостью и готовностью, как ты. Я тебе благодарна за это. И в благодарность подарю тебе самый легкий, самый счастливый сон.
– Ура! Я знала, что ты можешь. Я так люблю красивые сны.
– Вот и славно.
– А я могу сегодня остаться здесь?
– Ну конечно. А ты разве не хочешь ничего взять с собой или с кем-нибудь попрощаться?
– Я? Нет-нет, не хочу, я лучше с тобой останусь.
Сузи засмеялась:
– Да, я в тебе не ошиблась. А теперь пойдем, я дам тебе молока.
Анна и Сузи ушли.
Господин Александер вспомнил Петера и подумал, что Анна несправедлива. Мальчик так к ней привязан, так тоскует о предстоящей разлуке, а она даже не захотела попрощаться с ним. Впрочем, может, так даже лучше. Разочарование, если не вызовет ожесточения, закаляет сердце и приближает к мудрости.
Тут к нему обратился молодой человек в очках:
– Господин Александер?
– Да.
– Вы ищете детские книги с иллюстрациями?
– Да.
– Сейчас, к сожалению, мы ничего не можем вам предложить. Но если мы с вами пройдем в читальный зал и подробно обсудим, что именно вы ищете, завтра искомое с большой вероятностью обнаружится.
Фраза прозвучала странновато. Скорее всего библиотекарь хотел сказать, что в таких больших фондах трудно немедленно найти нужное. Особенно такие книги, которые почти не пользуются спросом. Ведь на борту не было видно ни одного ребенка, кроме Анны, а значит, детские книги спрашивают редко. Тем более старые.
Юноша проводил Александера в уголок, выгороженный стеллажами. Вероятно, это было что-то вроде рабочего кабинета. Там стоял стол с компьютером и два кресла.
– Прошу вас. Итак, что вы ищете?
– О, сентиментальная причуда старика, не более. Хотелось увидеть книги, которые я читал в детстве.
– Можно ли узнать подробнее, какие именно это были книги?
– Несколько книг. Ах, к сожалению, я почти не помню их. Отчетливо вспоминается только сборник сказок с большими цветными иллюстрациями.