Два года тому назад король Карл созвал в Синае совещание министров и партийных вождей и произнес речь, в которой защищал немедленное выступление на стороне центральных держав. Но когда дело дошло до голосования, то только один из участников совещания поддержал короля. Это был первый случай за все время его царствования, когда ему посмели противоречить, и несколько дней спустя, не успев вернуться в столицу, он умер. Фердинанд, теперешний король, находится в таком же положении, и даже в еще более затруднительном, так как женат на англичанке. Через голову короля и народа разыгрываются жаркие битвы между могущественными финансовыми интересами и амбициями политических жуликов.
Между тем непрерывный поток русского золота наполнял жаждавшие карманы, а постоянные методические тевтонцы создавали общественное мнение своим собственным неподражаемым способом. Тысячи немцев и австрийцев, одетых по-праздничному и с портфелями, разбухшими от денег, обрушились на Бухарест. Гостиницы были полны ими. Они занимали лучшие места на всех театральных представлениях, неистово аплодируя немецким и румынским пьесам и освистывая французские и английские. Они издавали германофильские газеты и бесплатно раздавали их крестьянам. Они скупили рестораны и казино, столь дорогие румынскому сердцу. Магазины наводнили по пониженным ценам германскими товарами. Они содержали всех девиц, закупили все шампанское, подкупили всех государственных чиновников, до которых только могли добраться. Широкая национальная агитация началась с «наших бедных угнетенных братьев в русской Бессарабии» для того, чтобы отвлечь внимание от Трансильвании и возбудить антирусские чувства.
Германия и Австрия сулили румынскому правительству Бессарабию, включая даже Одессу, и Буковина была бы тоже уступлена, если бы Румыния на этом настаивала. Союзники же обещали Трансильванию, Банат и плоскогорье Буковины к северу от румынской ее границы. Если даже и было много разговоров в прессе о «спасении потерянной Бессарабии», бессарабский вопрос был, по правде говоря, совсем не жизненен, в то время как трансильванский вопрос был жгуч и безотлагателен. Кроме того, румыны понимали, что Россия – страна растущая, и что спустя сорок лет, даже если бы она потерпела поражение в этой войне, она все равно стала бы такой же, а пожалуй, и еще сильней. В то же время Австро-Венгрия – старая, разлагающаяся империя, которая не может расширяться на восток.
Трижды со времени начала войны пыталась Румыния выступить на стороне союзников, и трижды она отступала: однажды, ранней весной, когда русские были на Карпатах; затем – когда вступила в войну Италия, и последний раз, когда я видел Таке Ионеску, в полночь того дня, когда Болгария подписала свое соглашение с Турцией.
– Я думаю, что Болгария решилась, – произнес он очень важно. – Мы не такие дети, чтобы поверить, что Турция может задаром уступить какую-нибудь часть своей территории. Центральные державы пройдут через Сербию, – только мы можем помешать этому. И я должен сказать вам, что Сербия может потребовать нашей помощи, если она подвергнется нападению. Австрийцы закрыли свою границу для нас, и четырехсоттысячной армии приказано быть готовой к походу на Бухарест. Это утка, утка, пущенная для того, чтобы ускорить отставку кабинета Братиану и призвать Маргиломана для составления нового кабинета, что означало бы проведение германской политики. Если даже кабинет Братиану падет, – в чем я, однако, сомневаюсь, так как он не за вой ну, – только он и король, при совместной работе, могли бы проложить путь Маргиломану. А это невозможно.
Спустя три недели началось германское наступление на Сербию. И Румыния еще раз осталась в стороне.
Болгария вступает в войну
Но все же ключ к Балканам – это Болгария, а не Румыния.
Выехав из Бухареста в грязном, маленьком поезде, вы медленно ползете на юг по жаркой равнине, минуя жалкие лачуги деревень, слепленные из глины и соломы, точно жилища какого-нибудь дикого племени Центральной Африки. Тихие, покорные крестьяне стоят, тупо уставившись на паровоз. Поезд останавливается на каждой крошечной станции, как будто румынские власти хотят этим показать свое презрительно-равнодушное отношение ко всем едущим в Болгарию. В Джурдже вас ждет неуместно строгий осмотр, производимый мелкими деспотами – таможенными чиновниками, которые стараются доставить вам при выезде из страны как можно больше неприятностей.
По ту сторону желтого Дуная – другой мир. Пароход еще на сотню футов от пристани, а уж кто-то приветствует вас с широкой улыбкой, – коренастый, смуглый полисмен, побывавший в Америке, которого я случайно встретил раз, проезжая по Болгарии два месяца тому назад.
Добродушные, неуклюжие солдаты делают вид, что осматривают ваш багаж, и приветливо улыбаются. Пока вы стоите около багажа, к вам подходит хорошо одетый незнакомец и говорит по-французски: «Вы ведь иностранец? Чем я могу вам быть полезным?» Не думайте, что это гид, нет, это такой же пассажир, как и вы, но он болгарин, а следовательно – приветлив и любезен. Приятно видеть опять простые, широкие, искренние лица горцев – свободных людей, и вновь услышать резкие и мужественные звуки славянской речи. Болгария – единственная известная мне страна, где вы можете обратиться к любому прохожему на улице и всегда получить радушный ответ, где лавочник, давший вам неверно сдачу, пойдет за вами в гостиницу, чтобы вручить вам три-четыре цента.
Велика была наша радость, когда мы вновь почувствовали себя в стране «настоящих», честных людей.
Поезд пробирается вверх, минуя Рущук, – полутурецкий с его минаретами, широкими черепичными крышами, крестьянами, разряженными в широкие шаровары, красные кушаки и тюрбаны, – и въезжает в полосу мощных предгорий, вздымающихся все выше к югу, по направлению к хребту.
Мимо нас проезжает свадебная процессия на четырех телегах, на волах. Телеги битком набиты кричащими и поющими мужчинами и девушками; в руках у них весело развеваются бумажные флаги и ленты, и вся толпа горит на солнце пестротой своих нарядов, белизной рубашек и золотом запястий и ожерелий. Впереди на осле едет человек, бьющий в большой барабан, и целый отряд молодых всадников гарцует по полю, крича и стреляя в воздух…
Наступает ночь, холодная ночь горных высот, и вы просыпаетесь утром, торопливо спускаясь вниз по извивающемуся узкому ущелью, рядом с шумливым горным потоком, среди высоких скал, покрытых кое-где пятнами пастбищ, на которых пастухи в домотканной коричневой одежде пасут коз, вырисовывающихся стройными силуэтами на фоне неба. Вы спешите мимо лощин, где примостились маленькие деревеньки, совсем турецкие по виду: мелькают красные черепичные крыши, затененные густой зеленью фруктовых деревьев. Наконец горы расступаются, и вы видите Софию, увенчивающую собой небольшой холм, похожую на игрушечный городок красного и желтого цвета, возглавляемую золотым куполом собора, с нависшей над ней тенью гор.
Как поразительно несходны между собой Бухарест и София! Прозаичный, скромный городок, улицы его окаймлены практично выглядящими некрасивыми домами и вымощены булыжником. Над головой бегут телефонные провода, везде снуют и звонят трамваи. Вы могли бы принять его за кипящий деловой жизнью новый городок Западной Америки, если бы не встречали кое-где древней мечети или развалин византийских построек, если бы вам на глаза не попадались грязные площади, переполненные сидящими на корточках крестьянами в тюрбанах. Есть только один отель, где фактически останавливаются все приезжие, – это «Grand Hôtel de Bulgarie» рядом с «Grand Cafè de Bulgarie», где журналисты выдумывают новости, магнаты устраивают заговоры и всяческие комбинации, адвокаты занимаются шантажом, а политики свергают министров. Если вы желаете получить интервью с премьером или с одним из министров (а в одном случае, который я знаю, – даже с королем), вы просто адресуетесь в «Гранд-Отель» к мальчику-слуге и просите его вызвать нужное лицо к телефону. А если вы не хотите этого сделать – просто займите столик в «Гран-Кафе», – все они, наверно, зайдут туда в течение дня…
София – маленький городок, радушный и доступный. Непритязательный царский дворец расположен как раз в центре, национальный театр – кварталом дальше, парламент или собрание – через два квартала в другом направлении, а рядом с ним – министерство иностранных дел, собор и святейший синод. Все сколько-нибудь значительные люди живут здесь.
К вечеру горожане наряжаются в луч шее платье и прогуливаются по Улице «Царя-освободителя» до Парка «Принца Бориса».
Это торжественный семейный парад деревенских жителей с женами, дочерьми, возлюбленными и ребятишками. Женщины одеты по прошлогодней деревенской моде. В толпе много офицеров, одетых в ловко сшитую, практичную форму, созданную для походной жизни, и умеющих, как видно, воевать.
Отряды дюжих солдат в островерхих шапках тяжело шагают по мостовой, распевая протяжные, похожие на гимны, песни, вроде тех, которые вы слышите в русской армии…
С темнотой становится холодновато, так как София лежит на тысячу футов над уровнем моря, и ровно в восемь толпа расходится по домам ужинать. Нет ни одного ресторана, помимо отеля, пища очень проста и непритязательна; яичница с ветчиной и шпинат – вот любимые болгарские кушанья. Позднее вы можете сидеть в национальном казино, в общественном саду и пить пиво под звуки хорошего военного оркестра, или вы можете слушать бесконечные болгарские диалоги в городском театре. Имеется один мюзик-холл, под названием «Новая Америка», – мрачное место, где тяжеловесные комики и плохо сложенные танцовщицы приводят в восторг раскатисто хохочущих крестьян, приехавших в город покутить.
Число лиц, говорящих по-английски, изумительно. Почти все политические лидеры получили образование в Робертс-Колледже – американской миссионерской школе в Константинополе. Робертс-Колледж имел такое сильное влияние в Болгарии, что после объединения страны и основания королевства в 1885 году он был провозглашен «колыбелью болгарской свободы». Вот почему в Софии так много американского и почему в болгарской политике так видны американские методы – хотя бы в деле взяточничества. Но имеются и другие, еще более могущественные влияния. Болгария – ближайшая к Константинополю страна и была подвластна туркам дольше, чем другие страны на Балканах. Язык полон турецкими словами, а жизнь – турецкими обычаями. Затем Россия освободила Болгарию, и это повернуло весь ход болгарского развития в сторону ее мощного славянского брата. Существовали также группы интеллигентов, боровшихся за освобождение Македонии, впитавших республиканские идеалы во Франции. Болгарские офицеры, ученые, учителя, журналисты и политики учились за последние пятнадцать лет почти исключительно в Германии.