На следующее утро я упаковала вещи, которые могли понадобиться мне в будущем. Как мне было их выбрать, когда я понятия не имела, чем буду заниматься спустя час, день, неделю или целую жизнь? Стоял октябрь. Наверное, в Массачусетсе было холодно. Я не могла себе представить, какими будут следующие несколько дней. Собирать вещи было сложно. Мне помогала Элси.
Наш самолет вылетел в Бангкок в воскресенье. Попрощаться в аэропорт пришла небольшая группа, но позже я так и не сумела вспомнить, кто там был. Я осознала, насколько я нервно истощена, когда села в самолет. Мы летели по синему небу над чудесными белыми кучевыми облаками, которые позволяли мне думать, что все это происходит во сне. Но полет был недолгим.
Мы приземлились в аэропорту Бангкока и уехали в ангар в стороне от основного терминала. Там уже ждала машина, которая должна была отвезти нас прямо на пограничный контроль. Тайский сопровождающий извинился, что нам придется пройти эту формальность, но все закончилось очень быстро. Он привез нас на той же машине обратно, припарковался перед аэропортом, загрузил наш багаж и отвез нас в Бангкок, где мы провели целый день, прежде чем сесть на рейс “Пан-Америкэн” в США.
Как и всегда, когда мы бывали в Бангкоке с Джоном, мы остановились в роскошном отеле, где пахло свежестью и чистотой, в то время как снаружи стояла влажная жара, а из открытых каналов, называемых клонгами, невыносимо воняло гнилью. Мне нужно было взять себя в руки, чтобы в США иметь презентабельный вид. Мы с Элси отправились в знакомый салон красоты, чтобы обновить мое мелирование и сделать настоящую стрижку, ведь в Паксе я сама стригла волосы и себе, и Джону. Я посмотрела в зеркало, чтобы проверить, все ли в порядке с моим лицом. “Я ли это?”
“Да, это ты, и ты в Бангкоке. Скоро тебе предстоит пережить самые страшные и мучительные минуты жизни: похороны твоего молодого мужа”. Как одно событие могло так сильно изменить мою жизнь и создать “сейчас”, над которым я не имела контроля? Казалось, я снова видела себя со стороны, и это меня пугало. Быть мною было слишком больно.
По дороге в парикмахерскую мы увидели на улице мертвого человека. Судя по всему, его сбила машина. Кто-то накрыл ему голову небольшой циновкой. По тайскому обычаю, ответственный за смерть человека должен был похоронить его и до конца жизни заботиться о его семье. Похоже, водитель скрылся с места происшествия. Как и Джон, этот человек погиб по вине неизвестного.
Молодая миниатюрная тайка, которая стригла меня и раньше, на ломаном английском спросила, зачем мы приехали в Бангкок. Мне впервые нужно было вслух сказать, что случилось. Сказать, что Джон погиб. Но я могла этого и не делать, как я и поступила. Я поняла, что сообщать о смерти мужа очень сложно. Услышав это в ответ на свой вопрос, люди бледнели, а затем рассыпались в извинениях и выражали свои соболезнования. Я даже стала запоминать их реакции, потому что мне было интересно сравнивать их в моменты жалости к себе. Я замечала, что, узнавая новости, люди начинали присматриваться ко мне, чтобы понять, как я справляюсь с трагедией.
На следующий день мы поднялись на борт рейса номер 2 компании “Пан-Америкэн”, который летел вокруг света в восточном направлении. Нам предстояло сделать лишь половину оборота вокруг земного шара. Мы летели первым классом. Полагаю, таков был мой утешительный приз. Мы с Элси устроились в широких креслах, надели вязаные тапочки и стали ждать, когда пройдет положенное время. Есть мне не хотелось, поэтому я лишь потягивала пиво. Оно стало моей пищей с первого дня новой жизни. Больше ничего мне в горло не лезло.
По пути самолет сделал несколько остановок: Тайвань, Токио, Гуам, Гонолулу — и наконец приземлился в Лос-Анджелесе. На каждой остановке мы с Элси выходили в терминал, бродили по нему, замечали местное время, а затем снова садились в самолет. Уборщики каждый раз забирали наши вязаные тапочки. Стюардессы выдавали нам новые, и мы снова располагались в креслах, чтобы часами ждать следующей остановки.
Наконец мы подлетели к Международному аэропорту Лос-Анджелеса, где меня ждали родители. Я увидела их, как только мы с Элси вышли из самолета. Мы встретились, но не смогли надолго предаться чувствам, потому что авиакомпания из-за нас задерживала следующий рейс в Бостон. Нас провели в другую зону аэропорта, передали другой авиакомпании и посадили на другой бесконечный рейс. Как выяснилось, авиакомпании пришлось снять с рейса в Бостон одного пассажира первого класса, чтобы разместить нас четверых. Я пыталась осознать, насколько невероятным это событие моей жизни казалось окружающим. В тот момент я решила, что готовность снять с рейса пассажира первого класса о многом говорит. Само собой, это был лишь глупый индикатор, который мерк в сравнении с тем, что случилось со мной. И с Джоном.
Мама рассказала, как она обо всем узнала. О гибели Джона моим родителям сообщил доброжелательный офицер службы безопасности ЦРУ, которому выпала эта печальная обязанность. Отец в тот день играл в гольф. Маме позвонил человек, который представился сотрудником ЦРУ и объяснил, что произошло. Ей пришлось целый день ждать, пока отец вернется в отель, чтобы сообщить обо всем и ему. Офицер службы безопасности сказал, что на следующий день встретит их в фойе отеля и отвезет в аэропорт, куда прилетим мы с Элси. Чтобы они узнали его, он описал себя и пообещал держать под мышкой свернутый в трубочку журнал “Тайм”. Родителям понравилась эта шпионская деталь.
Ночной рейс в Бостон не дал мне возможности рассказать родителям, что именно произошло. Я очень боялась, что о гибели Джона напишут в газетах, ведь наши друзья оставались в Паксе, где сражались на тайной войне. Перед отъездом из Паксе меня попросили на все вопросы отвечать, что мой муж погиб, разбившись на вертолете.
Мы все дремали, пересекая страну в ночи. Уже перед самой посадкой я разволновалась. Из глаз полились слезы. Элси достала валиум, выданный ей в Паксе. Она дала мне половину таблетки, и я приняла ее, запив, естественно, пивом. К тому моменту, когда мы вышли в терминал аэропорта Логана, я успела успокоиться. Родители Джона, Люси и Пол, ждали нас со слезами на глазах. Люси не могла справиться с чувствами. Я не знала, как ее успокоить. Она была безутешна. Я это понимала. Я печалилась за всех нас.
Мне больно вспоминать ту долгую дорогу домой, но последовавшая за ней неделя оказалась еще хуже. Мы ждали, пока останки Джона вернут для похорон. Я представляла себе гроб с камнями внутри и про себя называла его “ящиком с камнями”. Если бы я представила лежащего в гробу Джона, я бы окончательно потеряла самообладание. Из штаба сообщили, что после вскрытия в Таиланде тело отправят домой на военном самолете. Каждый день я звонила в штаб-квартиру, и каждый день мне называли новую причину задержки.
Дни тянулись бесконечно долго. Я ни в чем не находила смысла, я не находила смысла даже в жизни. Мне сложно было принимать решения о церемонии прощания и похоронах. Священник из церкви спрашивал, какую церемонию мне хочется организовать. Сотрудники похоронного бюро интересовались, сколько подавать лимузинов. На кладбище предлагали купить еще два или три соседних участка для себя и родителей Джона. Я купила два участка. Я не могла представить, что меня похоронят там же. Мне сложно было с этим смириться. Затем к нам в дом потянулись люди, желающие выразить свои соболезнования: школьные друзья Джона, соседи и даже парикмахер, который стриг Джона с детства. Я приветливо встречала их и вежливо с ними разговаривала, но на самом деле мне хотелось спрятаться ото всех и притвориться, будто ничего не случилось.
В ту неделю, что я провела дома у родителей Джона в Беллингеме, в штате Массачусетс, мы вспоминали, каким Джон был ребенком, взрослым, сыном, братом, мужем и весельчаком. Мы смотрели видео, которое его родители сняли на восьмимиллиметровую камеру во время весенней поездки в Лаос и Бангкок. Смотреть его мне было тяжело. Возможно, мне и вовсе не следовало делать этого. В конце концов я научилась избегать вещей, которые могли причинить мне ужасную боль.
Я знала, что тяжелее всего в эту неделю пришлось братьям Джона и его сестре. Все они были младше Джона, и их юная жизнь словно на время остановилась. Эрикс только поступил на службу в ВВС, и ему пришлось срочно вернуться домой. Пол учился в колледже неподалеку и был дома, когда офицер ЦРУ пришел сообщить страшную новость. Кристина была на первом курсе Массачусетского университета; первый семестр и без того нелегок, а необходимость вернуться домой из-за случившейся трагедии сделала его еще тяжелее. Бобби учился в школе и наблюдал, как его жизнь стремительно меняется после мучительной потери старшего брата. Они сплотились в своей горечи: каждый из них страдал, но никто не мог сказать об этом вслух. Они знали, как сильно родители любили Джона, который был образцовым скаутом, получил диплом по физике и стал “зеленым беретом” армии США. Братья Джона и его сестра могли лишь отойти на задний план, вспоминая старшего брата. Он теперь стоял на высоком пьедестале.
В пятницу мне наконец-то позвонили из штаб-квартиры: вечером тело должно было прибыть в похоронное бюро. Прощание и погребение можно было провести в субботу. Тогда же распорядитель похорон выставил нам счет, деликатно пояснив, что в него включена оплата сверхурочной работы могильщиков, которые обычно отдыхают по субботам. Я была рада заняться этими формальностями, которые не давали мне провалиться в пучину печали. В итоге тело доставили слишком поздно, чтобы проводить церемонию в субботу, а потому похороны перенесли на понедельник.
В ночь на понедельник я почти не спала и проснулась очень рано. Элси дала мне валиум, заметив, что у меня не перестают течь слезы. Собравшись с силами, я вошла в каменное здание семейной церкви Петерсонов, Унитарианской универсалистской церкви в Вунсокете, в штате Род-Айленд, по соседству с Беллингемом. Перед началом церемонии распорядитель похорон подошел ко мне прямо в церкви, вернул мне мой первый чек и попросил выписать другой. Он объяснил, что заплатить нужно меньше, потому что похороны проходят в понедельник, а значит, мне не придется оплачивать сверхурочную работу могильщиков. От финансовых вопросов не уйдешь.