Они пораженно слушали историю моей жизни, пока я рассказывала, как жила в Лаосе, как потеряла молодого мужа, как бросила себе вызов и пошла по новому карьерному пути, став женщиной-оперативницей ЦРУ в начале 1970-х, как почти год изучала русский язык, чтобы без проблем в одиночку вести оперативную деятельность на улицах Москвы, добиваясь того, чего другие не смогли добиться в этой враждебной среде в разгар холодной войны. Возможно, до встречи со мной они считали, что я просто женщина, которая добилась успеха, работая в офисе. Скорее всего, они и представить себе не могли, через что я прошла.
Именно тогда я поняла, что не сделала свою “военную байку” преимуществом.
В конце лекции меня всегда спрашивали, как арест повлиял на мою карьеру. Я отвечала, что он стал лишь эпизодом в очень длинной профессиональной жизни. Однако, выступив перед этой аудиторией, я осознала, что мне стоило использовать свою историю иначе. Подобные рассказы ложатся в основу наших устных учебников. Они поясняют, какие уроки люди извлекают из собственного опыта, и готовят других к повторению подобных ситуаций. Я не рассказывала свою историю новым коллегам, не желая, чтобы меня знали исключительно как офицера, которого арестовали сотрудники КГБ. Мой опыт этим не ограничивался. Я вспомнила, как другие люди рассказывали байки, всячески приукрашивая действительность, чтобы подчеркнуть свои успехи и раздуть свое эго. Мне же хотелось, чтобы меня считали настоящим профессионалом: женщиной, которая поднялась по карьерной лестнице благодаря упорному труду и серьезным достижениям.
После распада Советского Союза многие коллеги из ЦРУ, приезжавшие в командировки в Москву, сходили на экскурсию в музей КГБ. Экскурсоводы показывали им целую стену, посвященную аресту Марты Петерсон в 1977 году. Одну из моих подруг, приехавшую на встречу сотрудников КГБ и ЦРУ, провезли возле моста, пока ее сопровождающий из КГБ с гордостью рассказывал о моем аресте на том самом месте. Затем он спросил ее, знает ли она меня. Она не дала ему определенного ответа. На экскурсии по мосту и музею КГБ побывали актер Роберт Де Ниро, а также предприниматель, занимающийся изготовлением шпионского оборудования, и покровитель Международного музея шпионажа Кит Мелтон, которые получили фотографии на память об этом. Очевидно, в КГБ гордились моим арестом и охотно показывали приехавшим с Запада знаменитостям конфискованные тем вечером шпионские штучки.
Когда я впервые увидела свою фотографию за стеклом витрины Международного музея шпионажа в Вашингтоне, я сразу вспомнила, с какой жестокостью столкнулась при аресте, как эти мужчины засовывали руки мне под блузку, как я громко протестовала и как горевала, поняв, что Тригона больше нет. Вскоре после открытия музея летом 2002 года я попросила троих друзей составить мне компанию, чтобы вместе посмотреть экспозицию “Пойманная”, посвященную Марте Петерсон. Название экспозиции хорошо отражало ее суть, но умаляло мои достижения.
Пока мы стояли возле огромного снимка и смотрели видеозапись, на которой глубокий мужской голос излагал обстоятельства моего ареста, к нам присоединилась небольшая группа людей. Выходя из зала после завершения фильма, мы услышали, как один из них сказал: “Интересно, что потом стало с этой женщиной?” Друзья подтолкнули меня и рассмеялись. Но мне было неловко признаваться незнакомцам, кто я такая.
В последний день перед моим выходом на пенсию после тридцати двух лет работы в ЦРУ в мой кабинет зашел один из мужчин, присутствовавших на лекции, устроенной Бобом. Пришел он не просто так. Он сказал, что я должна рассказать свою историю. Он считал, что история молодой женщины, которая осталась вдовой, потому что ее муж преданно служил делу ЦРУ, а затем отважно отправилась в Москву, чтобы отомстить за его гибель, должна быть услышана. Он сказал, что настало время раскрыть мое прошлое.
Иллюстрации
Фотография Джона с усами-подковой, сделанная для лаосского удостоверения личности. Июль 1971 года
Мы с Джоном на приветственном ужине у друзей в Паксе. Июль 1971 года
Традиционная лаосская церемония баси, устроенная по случаю нашего с Джоном приезда в Паксе. Июль 1971 года
Наш лаосский дом, построенный во французском колониальном стиле. Паксе, ноябрь 1971 года
Засыпанный гравием двор перед домом служил нам дверным звонком и предупреждал о появлении гостей. Слева на заднем плане видна беседка, в которой отдыхали охранники, а за воротами — дом Джима и Элси. Ноябрь 1971 года
Джон обсуждает полевое расположение лаосских войск со своим помощником. Джон всегда носил костюмы в стиле сафари, которые шил на заказ у местного портного в Паксе. Сделанные из полиэстера, они прекрасно стирались и носились. У него было много костюмов разных цветов, потому что из-за жары ему приходилось менять их каждый день. Март 1972 года
Погребальный костер лаосского помощника Джона, который погиб, столкнувшись с пропеллером двухмоторного самолета “Оттер”. Апрель 1972 года
Джон в сопровождении лаосских помощников вызывает поддержку с воздуха для лаосских войск в день своей гибели. 19 октября 1972 года
В СССР. Тбилиси, 1976 год
Посольство США в Москве, расположенное на 14-полосном Садовом кольце, эта часть которого называлась улицей Чайковского
Мой дом на улице Вавилова, 83, на юго-западе Москвы. Я жила на восьмом этаже 14-этажного здания
Права на вождение автомобиля и мои “Жигули”, советский четырехцилиндровый седан, сделанный по образцу “Фиата”
Лестница на Краснолужский железнодорожный мост через Москву-реку, где находилось место для закладок “Сетунь”. Среди мужчин на лестнице — Кит Мелтон, покровитель Международного музея шпионажа в Вашингтоне, и другие американцы, для которых сопровождающие из Службы внешней разведки РФ проводят экскурсию по старым местам тайников. Фотография 1990-х годов
Одна из четырех одинаковых опор моста на объекте “Сетунь”. В узком окне этой опоры я оставила пакет для Тригона
Схема наружного наблюдения, сделанная в КГБ, с указанием места закладки на объекте “Сетунь”
Я — справа, среди друзей в Москве. Незадолго до задержания, в 1977 году
Фотография, сделанная в момент моего жестокого ареста 15 июля 1977 года. Сотрудник КГБ пытается сорвать с моего бюстгальтера прикрепленный к нему передатчик SRR-100. Эта фотография выставлена в Международном музее шпионажа в Вашингтоне и в музее СВР/КГБ в Москве, а также включена во многие книги о холодной войне
Передатчик SRR-100, который офицеры ЦРУ носили, чтобы прослушивать зашифрованные радиопереговоры групп наружного наблюдения КГБ
Агент Тригон — Александр Дмитриевич Огородник — советский дипломат, завербованный ЦРУ в Боготе, в Колумбии, в 1973 году
Фотографии, сделанные через час после ареста. За этим столом в Лубянской тюрьме сотрудники КГБ держали меня четыре часа, изучая содержимое тайника. Рядом со мной сидит сотрудник посольства США, ходатайствующий за меня
Печально знаменитая тюрьма на Лубянке, куда меня привезли после ареста 15 июля 1977 года
В историко-демонстрационном зале музея СВР/КГБ в Москве помимо фотографий моего ареста выставлены снимки объекта “Дети”, реплики пакета для закладки, снимки моста и схема наружного наблюдения. Фотография 1990-х годов
Моя фотография на удостоверение личности, сделанная в штаб-квартире ЦРУ 18 июля 1977 года после моего возвращения из Москвы и перед моей встречей с директором центральной разведки Стэнсфилдом Тернером и президентом США Джимми Картером