– Докажи, – прошептал он, и его горячее дыхание обожгло мою кожу.
И вот он снова целует меня – нежно и яростно одновременно. Его губы властно приникают к моим, язык настойчиво требует входа. И я… я отвечаю ему с той же страстью, забыв обо всех обидах и претензиях. Мои пальцы впиваются в его волосы, притягивая его ближе, еще ближе.
Как мы оказались в этой комнате – большой, с высокими потолками и тяжелыми бархатными шторами – я действительно не поняла. Возможно, Ричард перенес нас магией, возможно, мы просто шли на ощупь, не размыкая губ. Но теперь я лежала на широкой кровати с резными столбиками, полностью обнаженная, а он стоял передо мной, сбрасывая последние элементы одежды.
Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, рисовал серебристые узоры на его мускулистом теле. Я не могла отвести глаз от его плеч, груди, бедер…
– Ты прекрасна, – прошептал он, опускаясь рядом.
Его пальцы скользили по моей коже, исследуя каждый изгиб, каждую родинку. Я в ответ кусала его плечо, проводила ногтями по спине, наслаждаясь его стоном. Мы познавали друг друга медленно и тщательно, как будто боялись что-то упустить.
Когда он стал со мной одним целым, я закинула голову назад, впиваясь пальцами в простыни. Наши тела двигались в унисон, находили свой ритм, ускорялись и замедлялись. Время потеряло смысл – существовали только мы, наше дыхание, наши стоны, наше единение.
Где-то далеко за полночь мы, наконец, рухнули на мокрые от пота простыни, тяжело дыша. Я лежала, раскинувшись, не стесняясь своей наготы, чувствуя, как его пальцы лениво перебирают мои волосы.
– Если ты еще раз сбежишь, я тебя убью, – прошептала я, кусая его подбородок.
Ричард фыркнул, обнимая меня крепче:
– Не дождешься.
За окном уже светало – Оттирк закончился, но наша ночь, казалось, только начиналась.
Глава 43
Как потом выяснилось, мы провели ночь в столичной резиденции Ричарда. Оказывается, он перенес нас порталом сразу после того страстного поцелуя в моем замке, пока я была слишком увлечена, чтобы заметить магический переход. Поэтому и завтракали мы теперь в его роскошной столовой с высокими арочными окнами, через которые лился мягкий утренний свет.
Стол был сервирован изысканно – тончайший фарфор с позолотой, хрустальные бокалы для свежевыжатого сока, серебряные столовые приборы с гербом рода. Столичный повар действительно превзошел себя – воздушные круассаны, запеченные персики с медом, яйца-пашот с трюфельным соусом. Я с наслаждением пробовала каждое блюдо, стараясь не думать о том, как это отразится на моей талии.
– Свадьба через неделю, – неожиданно заявил Ричард, отставляя в сторону свою тарелку. Его голос звучал так, будто он сообщал о планах на послеобеденную прогулку. – Послезавтра – знакомство с моей родней.
Я чуть не подавилась кусочком круассана.
– Снова встречаться с твоей матерью? – скривилась я, вспоминая нашу прошлую встречу на том званом ужине. – Любишь ты меня, действительно.
Ричард лишь хмыкнул, наливая себе чай из изящного серебряного чайника.
– Она тебя не съест, – сказал он, добавляя в напиток две ложки сахара. – Моя мать, конечно, женщина властная, но она давно мечтает, чтобы я, наконец, остепенился. – Он бросил на меня оценивающий взгляд. – И женился на достойной девушке.
Я медленно допила чай, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.
– А ты уверен, что она сочтет достойной именно меня? – уточнила я, отставляя пустую чашку. – Провинциальную вдову без связей?
Ричард поморщился.
– Вика, прекрати, – он резко отодвинул стул и встал, подходя ко мне. Его пальцы обхватили мое запястье, заставляя поднять голову. – Мы все равно поженимся, какие бы отговорки ты ни выдумывала.
Я лишь приподняла бровь.
– Да я еще даже не начинала выдумывать эти отговорки, – парировала я, высвобождая руку. – Пока просто пытаюсь узнать кое-что важное до свадьбы. Например, – я бросила на него вызывающий взгляд, – почему ты так уверен, что я соглашусь?
Ричард рассмеялся – низко, бархатисто, и в его глазах вспыхнули те самые опасные искорки, которые уже хорошо мне знакомы.
– Потому что ты уже ответила, – прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались моих. – Вчера ночью. И не раз.
В общем, дома я оказалась ближе к вечеру, с четким пониманием, что до официального знакомства с будущей свекровью осталось чуть больше суток. Не сказать, чтобы я так уж сильно волновалась. Скорее, меня напрягала необходимость притворяться пай-девочкой, пусть и только во время встречи.
Ричард обещал прислать завтра платье. Так что о наряде я не думала. Добралась до своей спальни, улеглась в постель, блаженно вздохнула. "Сколь веревочке ни виться…" – мелькнуло в голове старая поговорка, и я фыркнула в подушку. Сколько ни убегала от этого настырного герцога, сколько ни строила козни – все равно оказалась в его постели, да еще и со свадьбой через неделю.
Сон накрыл меня, как плотный, душный полог. Вначале я даже не поняла, где нахожусь – вокруг сгустился странный полумрак, будто я оказалась в огромном зале с высокими потолками, которые терялись в темноте. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом дорогих духов и чего-то еще – тревожного, едва уловимого.
И вдруг они появились.
Сначала – едва различимые силуэты по краям моего зрения. Потом – четче, ближе. Родственники.
Мои родители стояли справа – матушка в своем вечном тюрнюре, с веером у губ, ее глаза холодные и оценивающие. Батюшка чуть позади, с привычным выражением легкого недовольства на лице. Они не двигались, просто смотрели. Молча. Но в этом молчании читалось столько упреков, что у меня свело живот.
Слева – мать Ричарда. Высокая, статная, в темном платье с высоким воротником, утягивающим шею. Ее пальцы, длинные и бледные, перебирали нитки жемчуга на груди. Она улыбалась, но в этой улыбке не было ни капли тепла – только расчет и… ожидание. Как будто она заранее знала, чем все закончится, и лишь ждала момента, чтобы сказать: "Я же предупреждала".
А потом их стало больше.
Из теней выходили другие – тетушки с узкими губами, дядюшки с тяжелыми перстнями на пальцах, кузины с любопытными, хищными взглядами. Они двигались бесшумно, окружая нас с Ричардом все плотнее. Кто-то шептал за моей спиной, чьи-то пальцы касались моего плеча, оставляя мурашки.
Ричард стоял рядом, но его рука, сжимающая мою, казалась внезапно чужим якорем. Я попыталась отступить – позади уже ждала новая стена из нарядных платьев и сюртуков.
– Куда? – прозвучал чей-то голос. Не знаю, чей именно – может, матери Ричарда, может, моей собственной.
Круг сжимался.
Дыхание участилось, в горле встал ком. Я искала хоть один просвет, хоть малейшую возможность вырваться – но везде были они. Их глаза. Их улыбки. Их тихие, ядовитые слова, которые я не могла разобрать, но чувствовала кожей – как прикосновение крапивы.
Ричард что-то говорил мне, но его голос тонул в нарастающем гуле. Его пальцы сжали мое запястье сильно, почти до боли – но это уже не было страстью. Это было… предупреждение? Отчаяние? Попытка удержать меня здесь, в этом кругу, из которого не было выхода?
Я дернулась – резко, с внезапной яростью.
И проснулась.
Сердце колотилось так, будто я действительно бежала. Простыни спутались вокруг ног, волосы прилипли к влажной шее. За окном только-только светало, первые птицы начинали перекликаться в саду.
И я лежала, сжимая кулаки, с одним четким, жгучим желанием:
"Чтоб вы все провалились".
Но даже сквозь гнев сквозило другое – понимание. Они никуда не денутся. Ни родители, ни его родня. Этот сон… он был лишь началом.
Глава 44
Последние часы перед встречей я провела в состоянии, граничащем с одержимостью. Каждое движение перед зеркалом было резким и нервным – я то поправляла уже идеально уложенные волосы, то снова расправляла складки на роскошном платье, которое действительно прислал Ричард. Темно-синий бархат, расшитый серебряными нитями, подчеркивал стан, а высокий воротник обрамлял лицо, делая его бледнее обычного.
Прическа была собрана в строгую, но изысканную композицию: волосы, уложенные в высокую плетеную корону с искусно вплетенными серебряными нитями, перекликающимися с вышивкой на платье. Несколько тонких прядей намеренно оставлены свободными, обрамляя лицо мягкими волнами – достаточно, чтобы смягчить образ, но не настолько, чтобы выглядеть небрежно.
Макияж тщательно продуман – благородная бледность кожи подчеркнута легкой пудрой с жемчужным отливом. Брови четко очерчены, придавая взгляду выразительность, но без излишней резкости. Глаза подведены тонкой линией сурьмы, с легким дымчатым хаки в складке века – достаточно, чтобы подчеркнуть разрез, но не создать эффект театральности. Ресницы слегка подкрашены тушью, делая взгляд глубже.
На губах – приглушенный винный оттенок помады, идеально сочетающийся с тоном платья: не слишком яркий, чтобы не выглядеть вульгарно, но и не бледный, чтобы не потеряться перед важной встречей. На скулах – едва уловимое мерцание перламутровых румян, создающее эффект естественного свечения.
Каждая деталь образа работала на создание безупречного аристократического облика – сдержанного, дорогого, безукоризненного. Такой, перед которой даже властная свекровь не рискнет разыгрывать сцену неодобрения. И одновременно – в этом образе читалась едва уловимая опасность, как у затянутого в бархат клинка.
Мои пальцы то и дело тянулись к амулету на шее – маленькому серебряному оберегу, который я надела скорее по привычке, чем из суеверия. В глазах стоял тот самый опасный блеск, из-за которого мои служанки сегодня предпочитали не попадаться на пути.
С Ричардом мы встретились в холле. Я спустилась туда через несколько минут после того, как он пришел порталом, и почувствовала его взгляд на себе – медленный, оценивающий, от замысловатой прически до кончиков туфель.