Но Резник был непривычно тих, когда снова сел в машину.
– Гнилозубый говорит, что Боксер Дэвис вдруг разбогател. И что он треплет повсюду, будто снова работает на… – Он умолк, переваривая услышанное. – А-а, ладно, все это чушь собачья!
– Почему вы сомневаетесь в его информации? – спросил Фуллер.
Его порадовало, что сведения Гнилозубого оказались чушью, но попытался разузнать все до конца, чтобы пополнить свой список проколов Резника.
Инспектор вздохнул:
– Он хвастается, будто снова работает на Гарри Роулинса.
Эндрюс потер лоб:
– Что? Гнилозубый работает на Роулинса?
Инспектор фыркнул и выплюнул окурок в окно:
– Да не Гнилозубый! Боксер Дэвис, идиот! Вроде бы Боксер щеголяет в дорогих костюмах Гарри и в его ботинках. И в карманах у него завелось достаточно бумажек, чтобы оставлять их повсюду без особой надобности.
Все еще потирая лоб, Эндрюс вскинул брови и повернулся к Резнику:
– А может, Боксер работает на Долли? Он же приходил к ней домой, и не один раз.
Фуллер нахмурился:
– Это невозможно. Старая карга то в парикмахерской торчит, то у монашек зависает. Зачем бы ей понадобился мелкий жулик вроде Боксера?
– Да заткнитесь вы оба! Фуллер, езжай в Сохо. Хочу поискать там Боксера Дэвиса, а если найду, то арестую.
– Но уже почти полночь! – вырвалось у сержанта.
– Тем выше вероятность, что мы его там встретим, согласен? Эти жулики не ложатся баиньки ровно в девять, как вы, пай-мальчики.
Фуллер и Эндрюс молча посмотрели друг на друга, потом Фуллер тронулся с места и взял курс на Сохо.
С остатками рыбы и картошки Боксер вернулся в убогую съемную комнатку и в третий раз пересчитал полученные от Долли деньги. Верзила даже порозовел от удовольствия, пока раскладывал на кровати аккуратные пачки. Долли говорила, что Гарри все еще скрывается и советует Боксеру вести себя потише, а лучше бы ему вообще уехать из Лондона на неделю-другую. Долли дала громиле адрес одной симпатичной гостиницы за городом и пообещала до отъезда подбросить еще налички. А Гарри, мол, свяжется с ним прямо там, в гостинице, когда придет время. Боксер поверил всему, что наплела ему Долли, – от первого до последнего слова.
Взяв с прикроватной тумбочки выцветшую фотографию без рамки, Боксер ненадолго задумался. На снимке были запечатлены он и его сын. Маленький мальчик сидел у папы на плечах и махал фотографу. Боксер потер приплюснутый нос. Должно быть, его малышу уже лет восемь. Верзила затряс головой, негодуя на себя за то, что не в состоянии запомнить возраст родного сына. Может, стоит разыскать бывшую жену Руби и договориться о встрече? Ей будет приятно узнать, что ее бывший супруг до сих пор в завязке, а мальчонка, пожалуй, будет гордиться отцом в таком красивом новом костюме и блестящих ботинках.
Боксер аккуратно прислонил фото к настольной лампе. Если не считать тоски по сыну, чувствовал он себя отлично. При мысли о том, как его старый друг и босс Гарри Роулинс обвел всех вокруг пальца, громила замотал головой, посмеиваясь. Потом он набил рот холодной, размякшей жареной картошкой, однако в таком виде у еды был настолько отвратительный вкус, что Боксер выплюнул ее обратно в бумажный кулек, смял его и засунул в переполненное ведро для мусора. Взгляд скользнул по замызганной, нищенски обставленной каморке.
– Ну и дырища! – сокрушенно пробормотал Боксер, однако быстро вернулся в прекрасное расположение духа, ведь скоро все изменится к лучшему: Гарри Роулинс проследит за тем, чтобы его работник переселился в приличное жилище и ни в чем не нуждался. – Я на подъеме, сынок, – сказал верзила фотографии. – И хотел бы взять тебя к себе. Надеюсь, ты разрешишь мне хотя бы попытаться это сделать.
С трудом уместив свою массивную тушу в колченогое потертое кресло, Боксер прикрыл глаза и углубился в мысли о Гарри. Он видел его как живого, словно старый друг был тут, в комнате, и стоял прямо перед ним.
Впервые Боксер встретил Гарри Роулинса во время матча по боксу в Йорк-Холле в Бетнал-Грин. Боксер как раз собирался нырнуть под канатное ограждение и шагнуть на ринг, когда почувствовал, что кто-то тянет его за халат. Обернувшись, он увидел молодого человека с сигарой во рту.
– Меня зовут Гарри Роулинс, – представился тот. – И сегодня вечером я поставил на тебя штуку, старина, так что врежь ему как следует – и получишь две сотни.
Схватка закончилась в третьем раунде, но странный парень свое слово сдержал. Он был благородным вором, восхищенно вспоминал Боксер, и это больше всего нравилось громиле в Гарри: с ним ты всегда знаешь, на что рассчитывать.
Воспоминания Боксера прервал громкий стук в дверь, от которого хозяин убогого жилища чуть не подпрыгнул. За дверью кто-то кряхтел, пытаясь отдышаться.
– Эй, Боксер! Ты дома? Боксер, открывай, слышишь?
Это была Фран – огромная, ярко накрашенная, пышногрудая квартирная хозяйка Фрэнсис Уэлланд. Как-то раз, когда Боксер еще пил, она стала приставать к нему, и он, к своему большому сожалению, ответил хозяйке взаимностью. К счастью, собственно секс в голове тогда еще забулдыги не отпечатался, однако Боксер отчетливо помнил, как проснулся и увидел ее рядом с собой в постели. Он знал, что Фран хочет продолжения отношений, и был решительно настроен не дать этой женщине даже повода для флирта.
Задергалась дверная ручка.
– Боксер! Я знаю, что ты там. К тебе пришли. Открой дверь!
Боксер неохотно выбрался из кресла. Посетителя загораживало необъятное тело Фран, поэтому Боксер не знал, кто к нему пожаловал, пока гость не вышел вперед. И тогда на лице Боксера заиграла радостная ухмылка.
– Эдди Роулинс, приятель! Заходи, заходи.
Боксер затащил Эдди в комнату и захлопнул дверь прямо перед носом Фран, не забыв, правда, криво улыбнуться хозяйке, потому что не хотел оказаться вышвырнутым на улицу.
Подойдя к кухонной плитке в углу комнаты, Боксер поставил кипятиться чайник.
– Так здорово, что ты зашел, Эдди! Прости, нечем тебя угостить… Может, выпьешь чая?
– Нет-нет, – запротестовал Эдди. – Давай-ка как следует отметим встречу. – Он вынул из кармана плаща бутылку солодового виски и со стуком поставил на стол. – Стаканы найдутся?
У Боксера заныло в животе от воспоминаний о прежнем пристрастии, однако он с мужественной улыбкой заявил:
– Крепкий алкоголь не пью, Эдди, уж несколько месяцев, как завязал. Но ты меня не стесняйся. – Боксер передал Эдди плохо вымытую треснутую кружку, и они уселись за маленький столик под окном.
– Да брось ты, Боксер. Выпей хоть капельку… за Гарри.
От такого предложения верзила отказаться не мог. Должно быть, Эдди известно, что его кузен жив-здоров и намерен вернуть свое влияние, поставив Фишеров на место.
– Ради такого, – сказал Боксер, – капельку виски можно себе позволить. – Радость переполняла его: их старая команда вновь собирается вместе.
Он поставил на стол вторую кружку, и Эдди налил обоим, а затем, под неумолчные рассказы о жене и детях, о своей автосвалке, принялся подливать в грязную посуду виски – и каждый раз Боксеру в два раза больше, чем себе. Спустя полчаса хозяин комнаты уже был вдрызг пьяный.
Эдди не давал Боксеру вставить и слова в свою болтовню. Громила же горел желанием поговорить о Гарри, но сдерживался: решил, что Эдди сам поднимет эту тему, когда сочтет нужным. Когда Роулинс в который уже раз поднес бутылку к его кружке, Боксер накрыл ее рукой:
– Я уже давно так не напивался, Эдди. И теперь виски сразу ударил мне в голову. Пора завязывать.
– Да не волнуйся, Боксер, дружище, – ласково потрепал его по руке старый приятель. – Я не налью тебе лишнего.
Боксер убрал ладонь, и Эдди вылил в грязную кружку все, что оставалось в бутылке. В это время из вестибюля донесся телефонный звонок. Боксер, прихлебывая виски, пожал плечами:
– Это наверняка звонят Фран.
Однако телефон не унимался.
– Вот ведь жирная лентяйка.
Вскоре послышались шаги: это Фран оторвала-таки свою задницу от стула и сняла трубку.
– Боксер! Это тебя! – заорала она так громко, что Эдди вздрогнул.
Боксер, теперь уже совсем пьяный, поднялся и, уронив по дороге стул, побрел к двери.
Фран стояла в вестибюле, тяжело дыша. Боксер, хватаясь за перила, неуверенно спустился к ней по лестнице.
– Я уж думала, ты совсем оглох, – сказала квартирная хозяйка и передала громиле трубку.
Боксер обхватил толстуху, прижал к себе и поцеловал.
Фран охнула и захихикала.
– Когда твой дружок уйдет, загляни ко мне, – шепнула она в ухо пьяному громиле. – У меня припасена бутылка отличного джина. И постель согрета электропледом.
С бессмысленной улыбкой на лице Боксер помахал вслед уходящей Фран; его взгляд остановился на ее безразмерном заду – чрезвычайно соблазнительном после такого количества выпитого.
– Але, кто это? – еле ворочая языком, промычал Боксер в трубку. Получив ответ, он взревел: – Куколка! Как дела?
– Ты пил? – сердито поинтересовалась Долли.
Она позвонила Боксеру только для того, чтобы проверить, собрал ли он вещи и готов ли перебраться в указанную ею гостиницу.
– Самую малость, Долли, но ты не переживай, все под контролем. – Боксер икнул. – Я собрал вещи и готов ехать. Да, кстати! Угадай, кого я видел в Сохо, – ты будешь смеяться – вдову Джо Пирелли с итальяшкой по имени Карлос. Ей, похоже, нравятся итальянцы! Но знаешь, что самое смешное? Этот Карлос, оказывается, тот самый автомеханик, которого трахает Арни Фишер!
Боксер так громко гоготал, что не слышал, как Долли строго переспросила:
– Какой Карлос? – Но в ответ женщина услышала только, как Боксер, поперхнувшись, закашлялся прямо в трубку. – Боксер! Что еще за Карлос?
Однако ее собеседник, уже мало что соображая, продолжал разглагольствовать:
– Нет, славно как, а, Куколка? Мы с тобой и эта шлюшка отобрали у Арни все, а он даже не догадывается! – От нового приступа смеха Боксер выронил из руки телефонную трубку. Когда он, подняв ее, с трудом выпрямился, за его спиной на лестнице вырос Эдди. – Ик! Ты ни за что не угадаешь, кто ко мне сейчас пришел…