Рука Эдди в кожаной перчатке молнией метнулась к телефону и нажала на рычаг. Боксер хотел повернуться и посмотреть, кто это, но закачался и чуть не упал. Эдди поймал его.
– Хватит трепаться, – сказал он Боксеру с улыбкой до ушей. – Поедем в клуб. Я угощаю.
Боксера не требовалось приглашать дважды.
Резник с Фуллером припарковались у дома, который значился в полиции как последний известный адрес Боксера Дэвиса. Тот указал его полгода назад, будучи арестованным за пьянство и хулиганство. С крыльца захудалого доходного дома спустился Эндрюс и сел в машину:
– Здесь его нет, но квартирная хозяйка дала мне адрес в Лэдброук-Гроув, где он может быть.
Фуллер тронулся с места, а Резник натянул шляпу на самые глаза.
– Боксер Дэвис – это огромный кусок нашей головоломки, попомните мои слова. Огромный, противный, безмозглый кусок. Он расскажет все, что нам нужно. – Улыбаясь самому себе, Резник закрыл глаза и через несколько секунд захрапел.
В клубе «Спортс» пьяный в стельку Боксер едва складывал слова в предложения. Он стоял возле бара вместе с Эдди в окружении горстки тех, кто не прочь был послушать рассказ о последнем матче некогда успешного бойца. Стены клуба скрывались под поблекшими портретами борцов и боксеров; был среди них и Дэвис. Его слушатели знали, кто он такой, но также им было известно, что пик его карьеры давно миновал и что матч, который бедолага сейчас описывает, состоялся лет двадцать назад. И все-таки они слушали, а один или двое даже подбадривали и подзадоривали рассказчика. Боксер окунулся в воспоминания и словно вновь оказался на ринге: боксировал с тенью, махал кулаками, нырял и делал обманные маневры. В какой-то момент он сделал резкий разворот и разлил выпивку на человека, стоящего за его спиной. Сильно извиняясь, Боксер похлопал незнакомца по щеке и смачно поцеловал его в лысину.
Единственным, кто не слушал Боксера, был Эдди. Он наблюдал за входом в клуб от стойки бара. Наконец Роулинс увидел того, кого дожидался: неприметного мужчину в джинсах и кожаной куртке. Тот появился ненадолго, промелькнул, полускрытый в тени, и кивнул Эдди. Хотя лица его не было видно, Роулинс знал, кто это, и кивнул в ответ.
Еще один крутой замах, и Боксер повалился на стойку бара, сбив поднос с грязными стаканами на пол. Терпение бармена лопнуло, и он сказал Эдди уводить Боксера через заднюю дверь. Не хватало еще, чтобы этого выпивоху стошнило прямо на входе.
Эдди и невысокий лысый человек, облитый пивом, выволокли Боксера в темный проулок позади клуба. Из окрестных кафе и баров лилась музыка, вокруг служебных выходов грудились пустые коробки и пивные бочки, среди помойных баков деловито копошился старый бомж.
Едва глотнув холодного воздуха, Боксер упал на колени. Эдди заметил, как в конце проулка мигнули автомобильные фары. Теперь ему оставалось только избавиться от облитого пивом помощника.
– А не завалиться ли нам в стриптиз-бар, а, парни? – предложил Эдди, изображая пьяного. – Как, Боксер, есть настрой поглазеть на сиськи и зады? Я плачу. И ты давай с нами, друг… – обратился Эдди к облитому пивом незнакомцу и вдруг стал хлопать себя по карманам. – Черт, забыл бумажник в баре. Не выручишь, а, приятель? – спросил он. – Сбегай в клуб за моим бумажником, а я пока подниму нашего героя с земли.
Незнакомец с готовностью бросился обратно в клуб. Едва он скрылся из виду, Эдди стремительно двинулся в сторону, противоположную той, где мигнули фары. Опираясь на мусорный бачок, Боксер поднялся на ноги и застонал:
– Подожди меня, Эдди, не уходи!
Коротко просигналила машина, по-прежнему стоящая в конце проулка. Боксер обернулся на звук. Внезапно вспыхнул яркий дальний свет, и верзила покачнулся, прикрывая ладонью глаза. Потом фары опять погасли, мотор взревел, и автомобиль понесся вперед, сбивая баки и разбрасывая мусор. Боксер, все еще ослепленный вспышкой фар, толком ничего не видел, только слышал, что в его сторону мчится автомобиль, однако ноги отказывались подчиняться одурманенному алкоголем мозгу. От удара Боксер взмыл вверх, кувырком перелетел через машину и с тошнотворным хрустом шмякнулся на асфальт. Стремясь укрыться от опасности, он барахтался среди обрывков бумаги, пустых бутылок, размокших от дождя коробок и другого мусора.
Автомобиль с визгом затормозил. В зеркало заднего вида водитель увидел, что Боксеру удалось подняться на четвереньки.
– Крепкий какой попался, – буркнул он себе под нос и задним ходом переехал Боксера не один раз, а два, и с такой скоростью, что вдребезги разбил о каменное ограждение бампер.
Наконец автомобиль уехал, помигивая поврежденными поворотниками.
Боксер остался лежать в грязи, изувеченный и окровавленный. Он сипло и часто дышал, пытаясь наполнить легкие воздухом. Яркие фонари улицы горели совсем рядом, однако его самого в темноте проулка было не видно. Огромное количество алкоголя в крови частично уберегало его от неимоверной боли, и Боксер сумел проползти к свету несколько футов, до того как провалился в беспамятство посреди помойки. Его могли бы заметить с улицы, если кому-то пришло бы в голову всматриваться в темную подворотню, однако из-за мусорного бака видна была только рука несчастного. Валяющийся пьяница – обычное зрелище для этой части города и этого часа ночи.
Из задней двери клуба на аллею вышел облитый пивом собутыльник Боксера.
– Нет там твоего бумажника… – Начал было он, но в проулке было безлюдно. – Черт, надули меня, ублюдки, – разочарованно протянул лысый мужчина. – Хоть бы они там заразу какую подцепили.
Глава 15
В монастырской кухне Долли чистила картошку. Обычно она только накрывала столы для детей и подавала обед, но сегодня решила прийти пораньше. Долли переполняла энергия, и нужно было найти ей выход.
Подъезжая к монастырской школе около семи часов утра, Долли прикидывала, что Белла к этому времени только возвращается домой после работы. Как трудно дается этой девушке ее скромный заработок! И при этом Долли, пожалуй, не встречала таких сильных людей, как эта темнокожая красотка. Линда, скорее всего, еще спит. Эта соплячка никого не слушает. Ну а Ширли… При мысли о ней Долли улыбнулась. Ширли постепенно менялась… в нужную вдове Роулинс сторону.
Сначала Долли помогла детям заправить кровати, а потом отправилась кормить малышей. Когда она вошла в детскую, у нее перехватило дыхание при виде младенца, лежащего в колыбели ее нерожденного сына. Долли знала, что подаренным ею вещам найдут применение, и радовалась этому, но все равно потрясение было сильным. Одна из монахинь вручила Долли бутылочку с теплым молоком и вышла.
Долли медленно приблизилась к кроватке и посмотрела на ребенка, который нашел тут приют после того, как от него отказались родители. К бортику была прикреплена табличка с именем: «Бен».
– С добрым утром, Бен, – прошептала Долли, и от звука ее голоса малыш потянулся и открыл глазки.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, после чего оба пришли к решению, что, несомненно, поладят. Сердце Долли разрывалось между печалью оттого, что какая-то женщина могла не захотеть Бена, и гордостью при мысли о том, что она сама была бы замечательной мамой. После смерти сына ей доводилось кормить много разных младенцев в монастырском приюте, но впервые она нагнулась над той самой кроваткой, которую купил когда-то Гарри, и вынула из нее идеального, прекрасного мальчика. Теплым калачиком он свернулся у нее на руках, и в этот миг вся боль Долли улетучилась, и вдова сосредоточилась на том, что было здесь и сейчас.
– Я Долли, – сказала она и капнула молока себе на запястье, проверяя, не слишком ли оно горячее. – Сейчас будем завтракать.
Когда начищенная и нарезанная картошка отправилась в огромную кастрюлю с кипятком, Долли обжарила мясной фарш с луком и морковкой, заправила его соусом и выложила на огромный противень. Потом она растолкла картофель в пюре, положила его толстым слоем на мясо и отправила в духовку запекаться.
Натирая большой кусок сыра для хрустящей корочки, Долли поглядывала в окно на детей, играющих в саду. За оградой, как всегда, стояла полицейская машина без опознавательных знаков: два скучающих копа следили за монастырскими воротами.
– Следите, следите, – прошептала Долли, посыпая сыром запеканку. – Потому что я это сделаю… и сделаю прямо под носом у Резника.
Из монастыря Долли уехала только после обеда и направилась в район Найтсбридж. Там она припарковала машину на стоянке универмага «Хэрродс». Войдя в здание через центральный вход, Долли обошла несколько отделов и наконец остановилась, чтобы примерить шляпку. Вертясь перед зеркалом в обновке, она успела вычислить приставленного к ней копа. Он находился достаточно далеко, чтобы Долли успела выскочить из магазина через угловую дверь и по людной улице добежать до подземки.
В вестибюле метро Долли купила газету и встала в очередь за билетом до Лестер-сквер. Долли не сводила взгляда со стеклянной стенки кассы, в которой отражались стоящие за ее спиной люди. Того копа, что следовал за ней до «Хэрродса», среди них не было, однако бдительность терять было нельзя. Любое из этого моря незнакомых лиц может оказаться другим копом в штатском, сидящим у нее на хвосте.
Выйдя из метро на нужной станции, Долли зигзагами двинулась к банку и множество раз меняла направление, чтобы сбить со следа полицию. На Стрэнде Долли остановилась перед витриной военторга, но, разумеется, ее больше интересовали отражения в стекле, а не ассортимент магазина. Убедившись, что никто ее не преследует, Долли направилась в банк. Нужно было проверить, упоминается ли в записях Гарри Билл Грант, и взять денег для остальных.
Одри, мама Ширли, промерзла настолько, что уже не чувствовала ног. В такой собачий холод не помогали даже ее подбитые мехом сапоги. Она подпрыгивала и дула на руки в шерстяных варежках. Погода распугала покупателей, и с десяти утра Одри еще ничего не продала. Глоток горячего кофе был бы очень кстати, однако Одри старалась пить поменьше, ведь потом непременно захочется в туалет. Значит, придется просить торговца из соседней палатки присмотреть за ее товаром. Вот и получается: десять пенни для Одри, десять пенни для соседа. Как объяснишь зеленщику, почему выручки меньше, чем проданного товара?