– Уверена, завтра Ширли придет на встречу, как договаривались, – сказала она. – Тогда и расскажем ей про Тони и Боксера. Но все равно надо будет обсудить ситуацию, Долли, – серьезно добавила она. – Ни одной из нас не нравится происходящее, и нужно принять меры, пока никто не пострадал.
Долли импонировало, что Белла не ходит вокруг да около, а говорит в лоб все, что думает.
– Послушай, Белла, я вовсе не собираюсь делать вид, будто случившееся с Боксером и расспросы Тони Фишера ничего не значат. Что бы ты ни думала, для меня главное – ваша безопасность. Я изо всех сил забочусь о том, чтобы вы – все вы – были целы и невредимы. Да, мы обсудим ситуацию, но Линде с Ширли о случившемся надо сообщить деликатно. Они не такие, как мы. Завтра надо сосредоточиться на наших планах, а не отвлекаться на Фишеров или на алкоголика, который, быть может, просто оказался в неподходящем месте в неподходящее время.
– Вы ведь сами в это не верите, Долли Роулинс. И никто другой не поверит, – сказала Белла с улыбкой.
С бьющимся от тревожных мыслей сердцем Долли пробиралась к выходу из клуба. Ей отчаянно хотелось оказаться на свежем воздухе, избавиться от вони потных мужских тел и пролитого пива. На улице она прислонилась к стене и перевела дух.
Надо успокоиться. Иначе ситуация выйдет из-под контроля.
Конечно, Белла права. Долли понимала, что неприятности Боксера связаны с ее хитроумной ложью о том, что Гарри жив. Это она виновата в том, что верзила чуть не погиб.
Ей было жаль, что так вышло, однако особого сочувствия к Боксеру Долли не испытывала. Она-то все сделала, чтобы он остался цел. И с ее стороны это не бессердечность, убеждала себя Долли, просто Боксер для нее далеко не так важен, как вдовы и ограбление, которое они решили совершить. Тем не менее Долли пообещала себе, что помолится за Боксера Дэвиса, как только доберется до дому.
Глава 16
Резник сидел в коридоре реанимационного отделения под табличкой «Не курить» и дымил сигаретой. Пепельницу он принес с собой из комнаты ожидания для родственников. Там он не высидел – терпеть не мог беспомощных людей. И сейчас ему требовались ответы, а тишина пустого коридора располагала к размышлениям.
После обеда Резник ездил на съемную квартиру Боксера, поговорил с квартирной хозяйкой, однако узнал только, что днем ранее Боксер ушел с каким-то своим приятелем да так и не вернулся. Описать этого приятеля хозяйка не смогла или, что более вероятно, не захотела. «Неприятности мне не нужны», – то и дело повторяла она.
Резник уже собирался пойти домой, когда в участок позвонили и сообщили, что в одном из закоулков Сохо нашли Боксера – искалеченного, в бессознательном состоянии. Как ни странно, Резник не поехал на место происшествия, а потащил Фуллера обратно на квартиру Боксера, чтобы вновь допросить квартирную хозяйку, хочет она того или нет.
Когда они приехали, то обнаружили, что входная дверь выбита. На полу вестибюля, словно выброшенный на берег кит, лежала Фран: лица не видно под синяками, из носа течет кровь, на лбу глубокий порез.
– Не надо! Пожалуйста, не надо! – завопила она, когда Резник и Фуллер ворвались в дом. – Не знаю я, где Боксер, клянусь, не знаю! Пожалуйста, не делайте мне больно! – Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла разглядеть Резника и понять, что опасность миновала.
– Тише, тише, – произнес Резник, склоняясь над Фран. – Мы из полиции. Я приходил сюда днем, помните? Теперь вам ничего не грозит. «Скорая помощь» уже в пути.
Фран вспомнила Резника и вскоре успокоилась, но категорически отрицала, что видела лицо избившего ее человека. Инспектор не стал говорить ей о том, что Боксер при смерти, он только повторял, что с ней все будет в порядке. Как только Фран более-менее пришла в себя, Резник стал выуживать из нее информацию.
– Вас избил тот же самый человек, что приходил к Боксеру вчера вечером?
– Не знаю! – взвыла Фран. – Мне так страшно…
Инспектор ни на секунду не усомнился в том, что квартирная хозяйка хорошо разглядела лицо бандита, избившего ее до полусмерти. Однако, по-видимому, рассказывать что-либо полиции эта женщина не собиралась.
В ожидании «скорой помощи» Резник и Фуллер осмотрели жалкое жилище Боксера. Односпальная кровать была перевернута, вся мебель сломана. На потертом ковролине валялись разбросанные вещи, но пара носков все еще оставалась внутри чемодана: судя по всему, Боксер планировал уехать из города. Также на полу валялись купюры различного номинала. Боксер не относился к людям, у которых имелись сбережения, и Резнику вспомнился рассказ Гнилозубого. Если его осведомитель говорит правду насчет внезапного богатства Боксера, то, быть может, он не соврал и насчет Гарри Роулинса?
От прибывших в карете «скорой помощи» медиков Резник узнал, что Боксер жив, но состояние его критическое. Не обращая внимания на недовольное лицо Фуллера, инспектор велел подчиненному ехать прямо в больницу.
Там он без церемоний ворвался в реанимацию, и дежурный врач сообщил, что Боксер Дэвис цепляется за жизнь вопреки всем законам медицины. Теперь уже стало понятно, что это не избиение, а наезд. У Боксера были повреждены все внутренние органы, переломаны почти все кости. С такими травмами не выживают, а если и выживают, то остаются на всю жизнь инвалидами.
– Послушайте, док, его сбила не случайная машина, – сказал Резник. – Мы с вами оба знаем, что его переехали несколько раз. Мне очень важно поговорить с ним.
Доктор пожал плечами:
– Это если только вам сильно повезет.
– Ну должно же мне когда-то повезти… почему бы не сегодня, – буркнул Резник.
Шли часы, но в коридоре реанимационного отделения было по-прежнему пусто. Хотя инспектор понимал, что Боксер не очнется, он продолжал сидеть и дымить сигаретой. Нет, пока Боксер дышит, он не уйдет. Боксер – разгадка всей этой шарады, у Резника не было сомнений. В голове крутились сплошные вопросы. Почему Боксер собирался уехать из города? Чего он боялся? Или боялся кто-то другой и заплатил Боксеру, чтобы тот исчез? С кем Боксер ушел из дому прошлым вечером? Ясно было одно: человек, который избил Фран, не знал, что кто-то уже пытался убить Боксера, то есть он не мог быть тем человеком, который увел Боксера из квартиры и заманил прямо в ловушку. Значит, их было двое. Два человека, и обоим по какой-то причине Боксер сильно мешал. Чем именно?
Резник снова вспомнил беседу с Гнилозубым. Тот утверждал, будто Боксер сорит деньгами и красуется в обносках Гарри. Он также говорил о тетрадях Роулинса так, будто за них идет борьба. Резник зажмурился, в отчаянии от собственного бессилия. Он, похоже, был как никогда близок к разгадке, но опять опоздал, и человек, который помог бы ему раскрыть дело, вот-вот покинет этот мир. Сначала умер Лен Галливер и унес в могилу то, что так нужно было знать Резнику, а теперь и Боксер намерен сделать то же самое. Нет, разумеется, не может такого быть, чтобы Гарри Роулинс остался жив! От одной только мысли об этом у Резника вскипала кровь. И все-таки он должен услышать это из уст Боксера, пока доктора не отключили бедолагу от аппаратов, чтобы освободить койку для кого-то еще.
Спустя пачку сигарет и восемь стаканчиков кофе Резник все еще сидел, ссутулившись, в пустынном коридоре, в съехавшей на глаза шляпе. Только к шести утра его разбудил врач осторожным похлопыванием по плечу. Говорить что-либо не было нужды. По лицу медика инспектор сразу понял, что Боксер умер.
И Резник, ссутулившись, побрел восвояси, оставив после себя гору смятых стаканчиков из-под кофе, россыпь окурков и слабый запах немытого тела. «Просто чудо, что этот коп еще на ногах, – думал врач, – столько часов просидел здесь без еды и практически без сна, поглощая в невообразимых количествах никотин и кофеин». Доктор надеялся, что инспектор идет домой, где его ждет ванна и уютная постель, однако все говорило о том, что надежды эти тщетны.
Резник вернулся в участок, плюхнулся в кресло в своем кабинете и, перебирая в уме события этого долгого дня, съел половину черствого пирога со свининой. Выбросив вторую половину в урну, инспектор распечатал новую пачку сигарет, затянулся и раскрыл папку с отчетами о наружном наблюдении. Оказалось, что со вчерашнего дня их не обновляли. Возмущению Резника не было предела: на утренней летучке команду ждет хорошая взбучка. Он не допустит, чтобы недочеты в документах помешали следствию. Его подчиненные были отправлены на улицы собирать информацию в связи с наездом на Боксера Дэвиса, и это означало, что выходные отменяются. Конечно, все были страшно недовольны, но инспектор работал наравне с остальными, поэтому пусть не бухтят. Если в ближайшее время он не сможет предъявить начальству хоть какой-нибудь результат, его отстранят от следствия, а это дело – последний шанс на повышение. В работе Резника сейчас все должно быть безупречно, особенно после того, как он пропустил совещание с Сондерсом.
Резник рыгнул, ощутил вкус несвежей свинины во рту и глубоко затянулся сигаретой. Постукивая по столу карандашом, он признал, что в его распоряжении имеется всего один-единственный свидетель – Фран, квартирная хозяйка Боксера. Только она настолько перепугана, что отказывается назвать или хотя бы описать того, кто напал на нее. Придется действовать жестче. Боксер умер. Теперь Резник расследует не ограбление, а убийство. Испуг не дает права на молчание. Как только Фран выпишут из больницы, он привезет ее в Скотленд-Ярд и заставит пересмотреть фотографии всех, кто хоть каким-нибудь боком связан с Фишерами или Гарри Роулинсом. Толстуха будет сидеть в комнате для допроса до тех пор, пока не опознает человека, покрывшего ее лицо синяками и шрамами.
Инспектор откупорил бутылку виски, налил в кружку с остатками кофе большую порцию и чуть не проглотил кусок зеленой плесени, всплывший со дна. Поморщившись, Резник попробовал выудить плесень, не переставая прокручивать в голове известные полиции факты. Его мысли то и дело возвращались к четвертому человеку, которому удалось скрыться после взрыва «форда». В конце концов Резник бросил попытки вынуть плесень из виски, отыскал кружку чуть чище первой и налил новую порцию. Выпив, он встал и подошел к ряду фотографий, приколотых к стене кабинета, на которых были запечатлены все известные ему подельники Гарри Роулинса.