Сам магазин никак не изменился. Рассортированные дядей книги стояли на своих местах, уборка проходила регулярно. Но теперь меня не оставляло ощущение, что все это делает обстановку удушающей.
— Нужно немного отдохнуть, — робко предложила я дяде. Однако он и слышать ничего не хотел, сказав, чтобы я оставила эти мысли.
— Но ведь такими темпами вы сами заболеете.
— Ничего. Все нормально.
Обычно он говорил мягко и тихо, но в такие моменты становился очень серьезным.
— Момоко постоянно просит прощения за то, что доставляет неудобства. Это выводит меня из себя. Поэтому я должен доказать ей, что со мной все в порядке.
— Дядя…
Я не могла найти подходящих слов.
— Я безнадежен.
Дядя сидел на Дзиро, смотрел в пустоту, периодически вздыхая и разговаривая с самим собой:
— Я думал, что через полгода буду готов попрощаться с ней. Но это невозможно. Когда настанет этот час, я хочу быть с ней рядом как можно дольше. Постоянно мысленно прошу ее не умирать. Она уже приняла это, только я не могу. Какой же я собственник.
— И вовсе вы не такой! — решительно возразила я, но дядя покачал головой:
— Нет, именно такой. В последнее время я думаю о том, что пожертвовал бы чем угодно, лишь бы хоть на чуть-чуть продлить жизнь Момоко.
Дядя неожиданно горько улыбнулся и добавил, что у него давняя карма. А потом, словно опомнившись, посмотрел на меня.
— Ой, прости. Несу всякую чушь.
— Не переживайте. Я только и могу, что слушать.
Моя помощь действительно только в этом и заключалась. Как же гнетет собственная беспомощность.
Удрученная, я сидела рядом с ним, как дядя неожиданно подскочил и ойкнул.
— Пахнет османтусом[21], — заявил он, поглубже втянул воздух и прикрыл глаза.
Я тоже принюхалась. И правда. Откуда ни возьмись сквозь запах затхлости доносился аромат, который вечером становился еще слаще.
— Еще и в такое время года, — сказала я, и дядя впервые за день улыбнулся.
— Момоко всегда любила этот аромат. Надеюсь, она почувствует его в палате.
Дядя снова закрыл глаза, словно молясь об этом.
Время шло, день сменялся другим. Никто не мог этому помешать.
В последний раз я увидела тетю в погожий день в начале октября. Из окна доносился теплый осенний воздух и аромат цветущего в саду османтуса. Занавески немного колыхались на ветру. В тот день все было настолько тихо, что я слышала мельчайший шорох одежды.
Когда я появилась на пороге палаты, дядя тут же вышел, бормоча что-то вроде: «Мне нужно по делам». Сейчас, когда я вспоминаю об этом, думаю, дядя просто хотел оставить нас вдвоем, понимая, что, наверное, это последняя наша встреча.
— Ну, что расскажешь? — обратилась ко мне тетя, очнувшись от дремы. — Сегодня я чувствую себя прекрасно, поэтому хочу поговорить о чем-нибудь.
— О чем?
— О чем угодно. Например, о твоем детстве или о чем-то подобном.
Ее внезапная просьба застала меня врасплох, поэтому я попыталась вспомнить что-то подходящее. И желательно веселое. Чтобы тетя посмеялась. Чтобы она хоть ненадолго забыла о той боли, которую испытывает.
— Помню, как однажды, еще до вашей с дядей свадьбы, он взял меня на летний фестиваль…
— Что? Сатору?
— В последний день моего пребывания у дедушки, куда мы с мамой всегда ездили летом, я услышала музыку из окна. И начала ныть, что хочу пойти. Мама ответила, что завтра утром нам надо уже быть в самолете, поэтому лечь спать тоже нужно раньше, но я очень любила быть вместе с дядей, поэтому невероятно грустила от того, что завтра уже уеду. Поэтому дядя отвел меня на фестиваль. Он тоже был в хорошем настроении. В итоге, как только мы добрались до места, фестиваль уже закончился, но я была довольна уже тем, что пришла туда. Ларьки с едой уже закрылись, поэтому дядя купил в магазине мороженое, и мы съели его по пути домой.
Пока я рассказывала, вспомнила яркий свет фонарей, оживленные голоса людей и вечерний воздух, который был еще окутан дневной жарой. Я довольно долго не вспоминала об этом, но сейчас мне кажется этот момент из жизни очень важным.
— Вот так. Простите, лучше бы что-то поинтереснее рассказала, — извинилась я, но тетя, глядя в потолок, медленно покачала головой.
— Сразу представила эту сцену… Здорово, я бы тоже хотела побывать там. Хотела бы пойти на фестиваль вместе с тобой маленькой и Сатору.
— Ну что вы, тетя. Мы же, можно сказать, так и не сходили на него.
— Но разве это не чудесная история для вас обоих? — сказала тетя и слабо улыбнулась, и я улыбнулась тоже. Именно этого я и хотела.
Но в следующий момент я ощутила, как что-то холодное упало мне на ладонь. Я даже осознать это не успела, как что-то похожее на каплю дождя снова скатилось по щеке и упало на руку. Нельзя! Но было уже поздно.
Я же решила, что ни в коем случае не буду плакать в присутствии тети. Потому что считала, что постыдно и эгоистично плакать перед той, кому действительно тяжело. Хоть я и решила так, но в тот день не сдержалась. Дав слабину, я не могла остановиться. Горячий ком в моей груди, который искал выхода, наконец вырвался наружу.
— Простите, — только и выдохнула я, пытаясь сдержать слезы. Но эмоции, захлестнувшие меня, не обращали внимания на голос разума, поэтому я продолжала плакать.
— Простите, простите, — повторяла я, а тетя протянула руку, дотронулась до моих волос и погладила их.
— Ничего, — донесся до меня шепот. — Не извиняйся.
Из-за этого ласкового голоса я расплакалась еще сильнее.
— Но… Простите.
— Такако, не извиняйся. Ладно?
Я кое-как кивнула, все еще обливаясь слезами. Тетя легонько ущипнула меня за щеку. У нее были очень холодные пальцы. Я взяла эту бледную руку и крепко сжала ее. Какая маленькая ладонь. Тетя Момоко всегда была миниатюрной, с руками как у маленькой девочки. Но сейчас она воспринималась еще меньше. Когда я сжимала эту ладонь, мне казалось, что она постепенно исчезает, как легкий снег.
— Спасибо, что плачешь из-за меня, — произнесла тетя. — Когда грустно, лучше не сдерживаться и поплакать. Потому что вам, кто продолжит жить, будет над чем плакать. Сколько еще грустных событий может случиться. Они происходят постоянно. Поэтому не надо избегать печали, лучше хорошо выплакаться в такие минуты и идти вперед. В этом вся суть.
Держа тетю за руку, я кивнула. Сладкий аромат османтуса наполнял палату, и, как бы я ни пыталась избежать этого, все равно его чувствовала.
— Такако, я ни о чем не жалею. Я правда благодарна за то, что вернулась к Сатору, провела с ним рядом оставшееся мне время и смогла попрощаться. Еще и подружилась с тобой, Такако. Желать большего — настоящее преступление.
Да. Тетя вернулась, чтобы попрощаться с дядей. Наверное, она продолжала вести себя как обычно даже после того, как узнала о рецидиве, потому что ее желание уже сбылось. И даже после госпитализации тетя продолжала заботиться об окружающих и вела себя достойно. Ей и правда не о чем жалеть.
Тетя продолжила:
— Но есть то, что меня беспокоит, после того как меня не станет. — Неожиданно она выпалила: — Такако, прости, что доставляю неудобства, но могу я попросить тебя выполнить мою последнюю просьбу?
— Просьбу?
Я посмотрела на нее заплаканными глазами. Тетя уверенно взглянула на меня в ответ.
— Да, Сатору постоянно скрывал печаль с тех пор, как узнал, что у меня рецидив. Все время улыбается так, как будто выдерживает этот груз. Но я прекрасно понимаю, как ему тяжело из-за меня. Но он никогда в этом не признается. Я переживаю, что после того, как умру, он не сможет плакать, не сможет быть добрым к остальным и продолжит жить с этой тяжестью. Ведь он такой мягкий и неловкий.
— Да.
Стоило мне вспомнить грустную улыбку дяди, как сердце защемило.
— Поэтому, если после моей смерти Сатору не сможет плакать, то прошу, будь рядом с ним. У нас нет детей, поэтому я не знаю, кого могу попросить об этом, кроме тебя. Если Сатору замкнется в себе, будь с ним строга. И заставь его плакать. Больше всего я хочу, чтобы он шел дальше.
Тетя сжала мою ладонь в ответ. Возможно, из-за боли, но она немного поморщилась.
— Прости, что прошу тебя об этом.
— Обещаю, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. Мне хотелось, чтобы тетя поняла, что ее слова были услышаны.
— Спасибо. Мне стало гораздо легче, — ответила она и расслабленно улыбнулась. Той теплой улыбкой, которая показывала, что она и правда успокоилась. Затем она ласково промокнула мне лицо носовым платком. Пока она, словно мать ребенку, вытирала мне слезы, я неподвижно сидела с закрытыми глазами. Очень долго.
День был действительно тихим. Кремовую занавеску неслышно шевелил ветерок.
Тетя умерла утром третьего дня.
Глава 15
Церемония прощания прошла в доме дяди.
Это был яркий и солнечный октябрьский день, достойный тети Момоко. Родители тети умерли, когда она была еще маленькой, поэтому присутствовало всего несколько родственников, включая моих родителей, но пришло много людей из Дзимботё, которые так или иначе общались с ней. Постоянные клиенты магазина, как господин Сабу, владелец «Субоуру» и Такано, господин Накасоно и другие знакомые лица, а также хозяйка гостиницы, у которой тетя работала ранее… Вада и Томо тоже пришли. Томо и хозяйка гостиницы очень помогли мне и маме с поминками.
Я всем сердцем радовалась тому, что тетю все настолько любили и теперь горевали по ней. И у нас у всех было одно желание: проводить ее достойно. Тетя Момоко до самого конца оставалась бодрой и веселой. Как ни крути, ее нельзя было провожать в унылой обстановке. Мы все это понимали.
Поэтому на поминках, собравшись вокруг гроба тети, улыбались мы как обычно. Господин Сабу изрядно выпил и сказал, что еще при жизни тети обещал ей рассказать о своем таланте к рокеку[22]