Ефремов снова пустился в путь. Он пошел на какой-то город «Карачун», достиг «реки Ганги» и вскоре очутился в караван-сарае города Лакхнау. Здесь беглец попал из былого бухарского огня в английское полымя: британский комендант города Медлигом пытался насильно забрить Ефремову лоб, и тот насилу избавился «от комендантской наглости».
Двое суток просидел Ефремов под стражей в цитадели Лакхнау. На допросе пленник заявил коменданту Медлитому, что он русский майор и родственник графа Чернышева. Все переменилось! Комендант подал Ефремову и его «арапу» индийскую повозку, похожую, по словам странствователя, на «чухонскую телегу», но только с зонтом.
В городе Канпуре путешественник пересел в лодку. Волны Ганга понесли ладью к низовьям реки, сливающейся с Джумной, на которой стоял Аллахабад.
Бенарес, Патна, Калькутта… В Калькутте жил какой-то «мистр Чамбер», от которого зависела судьба Филиппа Ефремова. Чамбер отказал в бескорыстной помощи русскому и стал вымогать у него «черного арапа». Только получив эту живую мзду, Чамбер устроил Ефремова на корабль, отплывший из Калькутты в Западную Европу.
В 1782 году закончились удивительные странствия и приключения вятского уроженца Филиппа Сергеевича Ефремова, бывшего сержанта Нижегородского полка, бухарского юзбаши и скитальца по Китайскому Туркестану, Западному Тибету и землям Индии.
Через год ему пожаловали чин прапорщика, даровали личный герб и определили для службы в Коллегию иностранных дел.
Вскоре Филипп Ефремов выпустил первое издание своей книги. Она называлась:
«РОССИЙСКОГО
УНТЕР-ОФИЦЕРА ЕФРЕМОВА
ныне Коллежского Асессора
ДЕСЯТИЛЕТНЕЕ СТРАНСТВОВАНИЕ
И ПРИКЛЮЧЕНИЕ
в Бухарии, Хиве, Персии и Индии
и возвращение оттуда чрез
Англию в Россию.
Писанное им самим в Санкт-Петербурге,
печатано с дозволения Указного
у Гека 1786 года».
Книга эта выдержала при жизни Ефремова три издания.
Ее успех объясняется, помимо прочего, и тем, что в самом начале XIX века Павел I затеял было поход на Индию с целью освобождения ее от власти британской короны. В Омск были уже доставлены гаубицы и каронады, которые должны были заговорить под стенами Дели и Калькутты. Естественно, что Филипп Ефремов при подготовке к этому походу мог быть полезен как сведущее лицо, знаток народов Индии.
В Петербурге Ефремову не сиделось. Тибетский странствователь жил то в Вологде, то в Астрахани, то в Моздоке и Кизляре…
Для историка особенно важна деятельность Ефремова в качестве директора пограничных таможен, в том числе Бухтарминской. В старых бухтарминских архивных делах должны храниться деловые бумаги, составленные или подписанные им в первое десятилетие прошлого столетия.
Находясь в Бухтарминской крепости, Филипп Ефремов, возможно, был знаком со знаменитым собирателем сведений о русских путешествиях в страны Востока — неутомимым Григорием Спасским, жившим в те годы в Горном Алтае. Спасский знал о походе Григория и Данилы Атанасовых, побывавших в Бухаре, Кашмире, Индии, Западном Тибете, Восточном Туркестане и возвратившихся через Кульджу в Семипалатинск.
Путь Ефремова повторил и Рафаил Данибегов, вернувшийся в Семипалатинск через Яркенд и Кульджу. Есть еще одно крайне загадочное известие, что правительство Павла I в 1801 году посылало неизвестного русского исследователя из Семипалатинска на индийскую границу. Он возвратился, составил отчет и карту, по эти драгоценные материалы очутились в распоряжении ориенталиста Г. Ю. Клапрота, вскоре посетившего Семипалатинск, и были навсегда утрачены для России.
В 1802–1805 годах, по-видимому, в Семипалатинске было составлено описание путешествия по Восточному Туркестану и вычерчена карта этого похода. К сожалению, имя исследователя нам неизвестно. Года через три этот маршрут был переведен и сопровожден посвящением… Наполеону Бонапарту.
Работая в Бухтарминской таможне, Филипп Ефремов не мог не слышать и об отважных колыванских берг-гешворенах Бурнашеве и Поспелове, ходивших в Бухару и Ташкент в 1794 и 1800 годах.
Тибетом семипалатинское начальство занялось после того, как Ефремов закончил свое пребывание в стенах Бухтарминской крепости. В 1820 году из Семипалатинска в Тибет и Кашмир был отправлен коммерции советник Мехти Рафаилов. Он умер в трех днях пути от Кашмирской долины, возможно, неподалеку от реки Джелам.
Открытые недавно новые свидетельства говорят о том, что Мехти Рафаилов ездил из Семипалатинска в Западный Китай, Тибет и Кашмир еще в 1808 году. По времени это путешествие еще более приближено к срокам пребывания Ефремова на Бухтарме. Мы вправе предполагать его участие в подготовке первой экспедиции Рафаилова.
После пребывания в Бухтарминской крепости Филипп Ефремов попал в Саратов, а потом — в Казань, где жил в 1810–1811 годах.
Розыски, произведенные мною в казанских архивах, пока не дали никаких новых данных, проливающих свет на историю последних лет жизни Филиппа Сергеевича Ефремова, успевшего осуществить в Казани новое издание своего знаменитого «Странствования». До сих пор никто не знает, когда и где именно умер пот необычайный человек, начавший свой путь у Илецкой Защиты и в степях Казахстана, прошедший высочайшие «косогоры» Тибета, горы и долины Индии.
И все же можно надеяться, что в старинных архивах Семипалатинска, Омска, Бухтарминской крепости, горной Колывани могут быть еще обнаружены неизвестные до сих пор сведения о русском путешественнике по странам Азии.
ОРЕНБУРГСКИЙ СТРАННИК В АФГАНИСТАНЕ
Около 1805 года вернулся на родину российский татарин Габайдулла Амиров, пространствовавший свыше тридцати лет по Средней Азии, Афганистану и Индии.
Приключения его начались во время восстания Емельяна Пугачева, когда Габайдулла Амиров не своей волею попал в Бухару. Прожив там года два, он «из собственного любопытства, а более для пропитания себя» пустился в далекое странствие. Произошло это, вероятно, около 1777 года.
По горячим туркменским пескам путешественник добрел до Мерва, а оттуда прошел в Герат. Так началось первое знакомство Амирова с природой и людьми Афганистана.
В Герате, состоявшем «под владением Кабульским», путник запомнил городской кремль, крепостную стену с шестью воротами, три караван-сарая, где продавались русские, индийские и среднеазиатские товары. Не будучи ни историком, ни археологом, Габайдулла Амиров осмотрел и описал остатки древних строений близ Герата.
Через десять дней показался Кандагар с его высоченной башней, стоявшей на перекрестке двух главных улиц города. Оттуда через Шикарпурские ворота отважный татарин двинулся дальше к югу «по Кабульскому владению». Сам Кабул до времени остался с левой руки…
Преодолевая скалистые преграды, Амиров шел от одной афганской деревни до другой. Здесь он впервые повстречался с белуджами. Их страна очень понравилась путнику своими порядками; он заметил, что проезжающие не терпят никаких обид от местных жителей. По дороге к Инду, в горах, Габайдулла любовался золотыми фазанами, наблюдая, как высокогорные снега постепенно сменяются спелыми нивами.
Странник достиг Инда, а оттуда добрался до Ганга и очутился в Калькутте. Но он не успокоился на этом и вскоре предпринял поход в Дели, а оттуда — на северо-восток Афганистана. В Лахоре он видел великолепные булатные клинки, посещал хранилище арабских и персидских книг и рукописей. Амиров простодушно считал, что к востоку от Лахора лежит Джунгария. Но он не пошел туда. Выйдя к берегу Инда, он повернул на Пешавар.
«Места не слишком гористы, рек довольно, по дороге и по берегам рек все жилья, а жители все авганны», — рассказывал впоследствии Амиров.
Через восемь дней пред ним открылся Пешавар. Город был населен индийцами, афганцами и представителями разных других народностей. Здесь Амиров собрал сведения о возделывании риса и местном овцеводстве, а затем отправился дальше.
Сам не зная того, он первым из русских путешественников, хотя и очень коротко, но зато точно описал знаменитый Хайберский проход, начинавшийся после «второго роздыха» на дороге из Пешавара в Джелалабад.
Миновав извилистое ущелье, Габайдулла Амиров вступил в «величайшие каменистые горы» и на пятый день увидел светлые каналы, по которым спускалась с гор живительная вода, питавшая столицу Афганистана.
В Кабуле оренбургский странник обошел четыре огромных караван-сарая, где встречались купцы из Индии, Кашмира, Персии и Бухары. Торговые улицы Кабула были покрыты навесами, над городом возвышались высокие красивые башни.
Сколько времени пробыл Амиров в столице Афганистана, неизвестно. Оттуда он возвратился снова на землю Индии.
…Когда загорелый от лучей индийского солнца оренбургский путешественник вернулся на родину, трудолюбивый историк Г. Ф. Гене тщательно записал в Пограничной комиссии рассказы любознательного татарина.
Амиров исчислил расстояния от Оренбурга до Кабула, Герата, Кандагара. Намечая направление трех главных дорог «из России чрез Бухарию до Калькутты», в каждом из этих маршрутов он указал города Афганистана.
Все это было помещено в XIII книге огромного рукописного свода Генса, посвященного изучению стран Средней Азии. О замечательных трудах этого собирателя узнал великий естествоиспытатель Александр Гумбольдт, вскоре посетивший Оренбург.
Сказание Габайдуллы Амирова дошло до пылкого, нетерпеливого мечтателя Ивана Виткевича, подготовлявшего свой поход в Афганистан в качестве посланца мира и дружбы с Россией.
Под конец своей жизни самобытный исследователь Афганистана и Индии Габайдулла Амиров служил толмачом Оренбургской пограничной комиссии.
Год и обстоятельства его смерти неизвестны.
Может быть, в наше время архивы откроют нам новые подробности жизни этого упорного человека, исходившего всю Индию и проложившего по каменным кручам путь к далекому Кабулу?
НЕРЧИНСКИЙ КОМАНДОР
В 1780 году близ Серпухова под Москвой умер петровский моряк Федор Соймонов. Это был человек трудной, но блистательной жизни.