ычей. У саламандр, привыкших к такой еде, аппетит был лучше. Прошло пять месяцев. Вторая проверка: те же «блюда», но на ужин. В темноте все были активнее. Однако лучший результат показали саламандры, которые с детства ели неподвижную добычу.Существует такое понятие: «образ искомого». Вот мне нужна книга. Я смотрю на стеллаж, книга стоит перед моими глазами, но я не вижу ее, потому что уверена она коричневая, а на самом деле она серая жаба, прожившая какое-то время на свете, тоже имеет «образ искомого». Если жабу раньше кормили дождевыми червями, проголодавшись основательно, она будет бросаться на все, что похоже на червяка, а жаба, питавшаяся пауками, — на муравьев и на кусочки мха.Поднакопив опыт, легко распознают добычу серые жабы. Ориентиром им служат пятнышки, полоски, углы.У огненных саламандр другой ориентир. Для них важно, как двигается добыча. Трем группам саламандр давали три вида корма, сверчков, мучных червей и кусочки печени, которые безостановочно перемещали. Саламандры каждой группы в первый же месяц стали делать правильный выбор.А западные жабы учатся узнавать насекомых, которых надо ловить, и отличать их от других шестиногих по запаху. Через неделю они приближаются к источнику запаха, опускают голову и выбрасывают вперед язык. Некоторых насекомых жабы запоминают, понюхав всего разПригодна или не пригодна пища? Разбираясь в этом, пепельные саламандры полагаются не на знания, которые они получили по наследству: они могут есть подходящую пищу, даже когда она для них не естественна. Постичь, насколько полезен тот или иной «продукт», саламандре помогает учеба. Без учебы саламандра не сумеет сбалансировать калорийность пищи, которая зависит от размера добычи и темпов ее переваривания сразу после заглатывания. А темпы эти, в свою очередь, зависят от прочности одежды насекомых, от содержания в ней хитина.Пригодна или непригодна пища? Прудовые лягушки довольно быстро соображают, что лучше не глотать жесткие, колючие или сухие мишени. Леопардовой лягушке хватает двух дней, чтобы перестать путать съедобную добычу и добычу, смоченную соляной кислотой.Только на практике знакомятся жабы с особенностями такой добычи, как пчелы. Это сумел доказать Хью Котт еще летом и осенью 1933 года. Котт сажал серых жаб, у которых целую неделю не было крошки во рту, на полочку перед летком улья. Пчелы входили в свой дом, выходили. Жабы могли, не утруждая себя, охотиться.И вот день первый. Жаба, семь с лишним сантиметров, с интересом рассматривает пчел. Никаких признаков страха. Она трижды прыгает на пчел, выползающих из улья, но промахивается. Наконец добыча во рту. Жаба ее проглатывает. И быстро хватает еще три пчелы подряд. Но последняя ужалила жабу. Она закрывает глаза, ее как бы рвет. Жаба отползает на край полочки, часто закрывает глаза и через семь минут спрыгивает вниз. Ее снова сажают на место. Несколько мгновений она следит за пчелами, потом разворачивается и покидает полочку.День второй. Жаба поймала пчелу, которая ее ужалила. Жаба отползает от входа в улей, но вскоре съедает вторую пчелу, а третья — опять ужалила ее. Жабе плохо, она ходит по полочке взад-вперед, как часовой, и спрыгивает вниз.День четвертый. Жаба следит за пчелами, но, помня полученный урок, отползает от них и покидает место охоты. Ее возвращают на место. Она наблюдает за снующими пчелами и опять не желает иметь с ними дела.День пятый. Опустив голову и закрыв глаза, жаба отступает, когда видит, что к ней приближаются пчелы. А потом отворачивается от них и прыгает на землю. Чтобы убедиться, что жаба не хочет ловить именно пчел, Котт дает ей мучных червей. И жаба одного за другим съедает тридцать шесть штук. Страха и нерешительности нет. Жаба настроена по-боевому.Через две недели Котт снова приносит жаб к ульям. Они по-прежнему голодны. Но из восемнадцати жаб лишний раз удостовериться, что пчелы несъедобны, решили девять. А в общей сложности поймали они пчел намного меньше, чем в начале эксперимента.Животные отличаются друг от друга по сообразительности, по характеру, по склонностям. Даже муравьи неодинаковы. Часть проявляет инициативу, а часть годна лишь на роль исполнителей. Жабы, участвовавшие в эксперименте Котта, усваивали один и тот же урок за разное время. Десять жаб поняли что к чему, лишь однажды попробовав пчелу. Ассоциация между образом пчелы и неприятностями, которые от нее можно иметь, образовалась очень быстро. Самым неспособным ученикам понадобилось шесть дней.Несколько лет назад доктор биологических наук Юрий Борисович Мантейфель провел сходный эксперимент, но его подопытными были травяные лягушки.Схватив несколько раз шмеля, лягушки вообще переставали есть. Но одна легко научилась распознавать добычу, которую лучше не трогать. Отправив в свой желудок сорок четыре мухи, она проигнорировала семнадцать шмелей.Однако каким образом лягушка узнавала, что перед ней шмель? Шмеля без крыльев и жужжал лягушка ловить не хотела, а стоило укоротить ему лапки — она схватила его. И перестала есть всех крупных насекомых, но не отказывалась от мелких мух.Во время охоты эта лягушка вела себя иначе, чем остальные. Когда перед ней неожиданно появлялась добыча, она бросалась на нее не сразу, а выжидала две-три секунды. К такой стратегии она пришла постепенно. Вначале лягушка быстро проглатывала шмелей, и они, попав в пищевод или желудок, жалили ее. Позже, если шмель попадал в рот и впивался в язык, к которому приклеивался, лягушка выбрасывала язык обратно, выплевывала добычу. Шмель вытаскивал жало и отцеплялся. А еще позже она стала осмотрительной. Затормозив желание схватить добычу, лягушка научилась за минимальное время узнавать насекомых, с которыми шутки плохи.О сообразительности животных иногда судят по одному показателю: поддаются или не поддаются они дрессировке?Владимир Леонидович Дуров, для своего времени самый гуманный дрессировщик в мире, раскрывая тайны дрессуры коллег, рассказывает о клоуне, афишировавшем свой номер так: «Дрессированная лягушка, которая по приказанию под музыку будет канканировать». Чтобы привлечь публику, клоун распускал слухи, которые просочились и в прессу, что номер его запрещали за слишком вульгарные позы лягушки.Владимир Леонидович пишет: «Номер состоял в следующем: на арене помещался экран, на котором посредством волшебного фонаря отражалась живая лягушка в увеличенном виде. По команде X (клоуна.— Л. С.) оркестр играл какой-то танец, и лягушка начинала отчаянно дрыгать своими лапами. Музыка останавливалась, и лягушка одновременно приходила в неподвижное состояние.Номер этот исполнялся так: в волшебный фонарь вставлялся маленький узкий стеклянный аквариум с крохотной лягушкой. В аквариум был пропущен электрический ток. По желанию X замыкал и размыкал его, и лягушка, страдая, дрыгала ногами».Однако к подобной «дрессировке» можно было и не прибегать. Недавно в одном из журналов была помещена фотография американца с приятным добрым лицом: У него необычная профессия, он дрессирует жаб в специальной жабьей школе. Перед дрессировщиком лежали на спине две жабы, то ли в штанишках, то ли в юбочках в клеточку. Воспитанницы этого дрессировщика уже шесть раз становились победительницами на ежегодных соревнованиях, проходящих в Калифорнии.Жабы, попав в неволю, легко приручаются. Все, кто держит дома жаб, убеждаются в этом. Зеленая жаба, которая жила у меня, разрешала гладить себя по голове и спине, и было полное впечатление, что процедура эта ей нравится: она не пыталась никуда уйти и закрывала глаза. Жаба знала, где стоит ее тарелка и где находится ее дом.Захотев есть, приходят к своей тарелке обыкновенные и дальневосточные квакши, а когда корма в ней не найдут, дожидаются его рядом или в самой тарелке. Обыкновенная квакша, которую я выпускала по вечерам погулять, часто припрыгивала ко мне на письменный стол и, подобрав под себя лапки, усаживалась напротив отдыхать. Если я, забыв про гостью, вдруг обнаруживала, что ее нет, я не беспокоилась, потому что точно знала, где ее искать. Квакша всегда спала на одном и том же стеллаже, на одной и той же книге, куда свет не доходил. Вторая квакша была совсем другой. Она делала вид, что спит непробудным сном, но едва из комнаты исчезали люди, она покидала террариум.Огромная древесная лягушка из Австралии, которая жила в семье сотрудника Дейсбургского зоопарка в ФРГ, когда все садились за стол, тоже являлась туда и усаживалась на масленку. Вечера лягушка проводила на плече хозяина. Для нее было неважно, где он сидит: у телевизора или за письменным столом.Жабы-аги, живущие на воле, приучаются есть корм из собачьей миски, подбирают кухонные отбросы и регулярно приходят к мискам и кухням.Лягушки-быки не менее сообразительны. Попав в лабораторию, они собираются к месту кормежки, как только на работу приходят люди. В выходные дни, когда никого нет, они этого не делают.Обзаводятся привычками даже головастики.Головастики малайской украшенной лягушки жили в аквариуме с дном из черных квадратов на белом фоне. У их товарищей дно аквариума исчерчивали черные полосы. Подросли головастики, их перевели в общий аквариум. Половинки его дна воспроизводили рисунок, над которым плавали они до этого. И головастики держались на своих половинках. На неделю их переселили в другие аквариумы, однако память их не подвела. Вернувшись в общий аквариум, они плавали там же, где и раньше.
Глава X. С КОМПАСОМ И КАРТОЙ
Родник ни на минуту не забывал о своих обязанностях. Маршрут он знал хорошо. Сначала в кромешной тьме ему надо было выбраться из подземелья на свежий воздух. А потом, уже без особых усилий, можно было степенно бежать. И он бежал. Заворачивал то туда то сюда, пока наконец не попадал в яму. Задержавшись немного в ней, родник торопился дальше. Если бы он вздумал передохнуть и остановиться, плохо пришлось бы его квартирантам: травяным лягушкам. Еще осенью поселились они в яме. Припрыгала одна, еще одна, а к холодам набралось их двести пятьдесят.Зима показывала свою власть, морозы доходили до тридцати градусов. Но ручей все равно бежал, и лишь полынья над ямой немного суживалась. Лягушки не унывали. Они сбились в кучу прямо под полыньей. Те, что образовывали низ клубка, лежали на щебнистом дне ямы, покрытом тонким слоем ила. Положение верхних было несколько хуже. От холодного воздуха их отделяло всего двадцать сантиметров.Клубок медленно шевелился. Все лягушки еле-еле двигали лапами. А время от времени те, что попали в верхний ряд, пытались протиснуться в центр клубка или забраться под него. Изредка какая-нибудь лягушка покидала честную компанию. Десять, а то и тридцать минут стояла она в воде почти вертикально, высунув наружу глаза и ноздри, а потом, нырнув, заползала снова в кучу-малу.Если вдруг к полынье подходил враг, лягушки бросались врассыпную и скрывались подо льдом. Но едва он исчезал — снова на прежнем месте вертелся необычный клубок.Зима — серьезное испытание для амфибий. Поэтому еще осенью они выходят из игры: вести изнурительную борьбу за то, чтобы в холода быть в форме, амфибиям не по силам. И как только станет прохладно, многие покидают места, где жили летом, начинают подыскивать, где спастись от предстоящих морозов. Амфибии забираются под пни и в корни деревьев, под большие кучи хвороста, под толстый слой лесной подстилки. Надежные зимние квартиры — глубо