кие ходы кротов, норы грызунов. В тесноте не в обиде. В одной норе серой полевки могут собраться двадцать пять краснобрюхих жерлянок, три прудовые лягушки, семь обыкновенных тритонов. Озерные лягушки Калмыкии забираются в норы полуденных песчанок, однако чаще зимуют они в обычных водоемах и в прибрежных водах Каспийского моря.Состояние, в котором пребывают амфибии зимой, называют спячкой или оцепенением. Известный эколог и специалист по спячке животных Николай Иванович Калабухов эти понятия не разграничивает. Не менее известный физиолог Абрам Донович Слоним считает, что зимняя спячка для амфибий — это пора, когда полностью подавлены всякие проявления жизнедеятельности. Но вот зеленые жабы Киргизии. Те, что обитают в низинах, заползают осенью сразу по нескольку штук в какое-либо жилище грызуна. Там они роют сами себе норки, укрываются землей, песком. Температура их тела снижается до семи градусов, они засыпают, сидят, застыв на месте. Безучастны ко всему зимующие на суше малоазиатские лягушки Кабардино-Балкарии. Однако зеленые жабы Киргизии, которые живут в горах и проводят холодное время года в родниках, как и травяные лягушки Подмосковья, вполне жизнедеятельны. Они не забывают даже о хлебе насущном: ловят дождевых червей и других беспозвоночных. А малоазиатские лягушки, у которых есть возможность переждать зиму в водоеме, настолько предусмотрительны, что уже в октябре начинают готовиться к весне. Благо самки рядом, и самцы разбирают их, не остается ни одной свободной. Температура воды — три-четыре градуса, а малоазиатские лягушки плавают парами, самцы крепко держат самок и дожидаются часа, когда можно будет снова отправиться в путешествие, продлить свой род.И вот час пробил. Травяные лягушки одолевают за день около километра. Максимальная скорость, с какой могут прыгать весной азиатские серые жабы Дальне Востока,— семьдесят метров в час, минимальная — полметра в час. Жерлянки проходят за сутки сорок метров.Жизнь амфибий все еще полна тайн. Из весны в весну возвращаются они в один и тот же водоем, туда, где родились, или, как считают некоторые, туда, где впервые отложили икру. С необыкновенным упорством, медленно, но приближаются они к цели. Сотни метров, километр с небольшим, несколько километров оставляют каждую весну позади себя амфибии. Серые жабы приходят в водоем с девятикилометрового расстояния. Отложат икру — опять в путь, теперь надо добраться до своих охотничьих владений, а они находятся неблизко: в шести километрах. Удивительно не только стремление попасть в определенный водоем. Точность ориентации тоже может произвести впечатление. Королевские квакши, закончив путешествие, обосновываются в пруду не дальше десяти метров от своего старого, прошлогоднего участка акватории. Безлегочные саламандры десмогнатус охрофеус, живущие в США, когда настает пора отложить икру, возвращается к ручью и занимают место, что и в предыдущем году. Ошибка, которую допускают саламандры, совсем мизерная: десять сантиметров.Но что заставляет амфибий путешествовать? Как удается им найти свои водоемы? Эти вопросы возникли десятилетия назад. Одна из «теорий» нашла такое объяснение: «сама природа» лягушек и жаб вынуждает их стремиться вниз. Лягушки и жабы спускаются под уклон и волей-неволей попадают в пруд. Всерьез об этой «теории» говорить вряд ли стоит, а если говорить, то еще во время своего возникновения она не могла дать ответа на такой вопрос: «Почему лягушки идут из низин к озерам, расположенным на возвышенностях?»Из второй «теории», не менее несостоятельной, следовало, что амфибиями движет желание оказаться в воде. Противники ее выдвигали доводы: почему тогда амфибии прыгают не вообще к озеру, а к конкретному, почему прыгают к этому озеру под дождем? Почему древесные лягушки появляются у пруда, засыпанного землей? Почему жабы приходят к месту, где было их родное болото, а теперь рядом проходит шоссе и не осталось никаких примет, по которым можно было бы ориентироваться?Третья точка зрения: крики и свадебный шум в водоемах привлекают амфибий. Но и тут возражающих было достаточно. Есть виды, которые не издают никаких звуков, и они приближаются к водоемам в полной тишине. Другой аргумент — отчего, когда из пруда доносятся громкие крики, число прибывающих в него не увеличивается?Некоторые ученые вообще сомневались, что амфибии идут к конкретным водоемам. Они считали, что «направленные миграции, по сути, отсутствуют, а реально имеются случайные блуждания, вызванные температурой». Однако связь между датой миграции и температурой дня найти не удавалось.В 1935 году английский ученый Р. Сэвэдж высказал гипотезу, суть которой сводилась к следующему. Каждый пруд имеет свой запах. Запах этот создают водоросли и те растения, которые окружают пруд. Разыскивая водоем, амфибии определяют, где он находится, по запаху. Но опять возникли вопросы: как нашли свой пруд древесные лягушки? Ведь он полностью был засыпан землей. Как нашли свое болото жабы? Ведь вместо него уже шоссе.Амфибии сильно привязаны не только к водоемам, где они откладывают икру.Прудовые лягушки могут приходить в один ручей на зимнюю спячку несколько лет кряду. Травяные лягушки охотятся летом на одном и том же участке из года в год. Возвращаются на свои места после сезона размножения лягушки-быки.Обыкновенные тритоны не менее постоянны. Живя на суше, они несколько недель и даже несколько месяцев пользуются одними и теми же укрытиями, прячутся под камнем или поблизости от него год, а то и два года.Когда у пепельных саламандр жизнь идет своим чередом, они крайне медлительны. Расстояние, пройденное ими за сутки даже после дождя,— всего-навсего сантиметров сорок. Однако если саламандр унести в какую-либо сторону из центра владения на семь с половиной, на пятнадцать или на тридцать метров, почти все вернутся домой за двадцать четыре часа и будут двигаться к цели прямолинейно. Обратный путь к дому находит большинство обыкновенных тритонов, большинство всех амфибий.Лягушки приходят к пруду, если выпустить их в лесу, если предоставить им свободу в поле, а оно для них, маленьких, фактически лес. Причем они могут не пойти через поле, а будут прыгать по шоссе, потому что так быстрее придут к родному водоему.Как же находят амфибии путь к дому? Как же находят они свои водоемы весной?По сей день нет ничего более загадочного в поведении животных, чем их способность великолепно ориентироваться в незнакомой местности, отыскивать дорогу к местам размножения, к зимовкам, возвращаться к себе домой. Полярная крачка воспитывает птенцов в Арктике, а зиму проводит в Антарктиде. Голубь прилетает к голубятне с тысячекилометрового расстояния за день. Кот, увезенный за сто семьдесят километров от дома на самолете, грязный, отощавший, с израненными лапами, но является через одиннадцать дней туда, где жил.Амфибии ни по своей воле, ни по чужой не отправляются в столь далекие путешествия, однако и те расстояния, которые они преодолевают, учитывая их способ передвижения и холоднокровность, внушительны. До разгадки их поведения еще далеко, но сейчас уже ясно: никакая одна гипотеза не может объяснить, как ведут себя, ориентируясь на местности, все амфибии сразу. То, что подходит для одних, может не подойти для других, даже два вида жаб учитывают разное. Не оправдалось и предположение, что у каждого вида существует один-единственный ориентир. Амфибии, которым надо найти дорогу в родные места, используют все указатели, какие только способны воспринять их органы чувств.Оказавшись недалеко от дома и выбирая направление к нему, амфибии, не мудрствуя лукаво, полагаются на зрение и на свою память. Зная какие-либо заметные особенности той местности, где живут они, зеленые лягушки Северной Америки при всем желании заблудиться никак не могут. Трафаретов у них не существует. «Дорожные столбы» и «зарубки» у каждой свои, у каждой своя логика выбора пути.Огненные саламандры обращают внимание на все, что находится над ними. От их взгляда не ускользнут никакие мелкие детали. Чтобы убедиться, что саламандрам ориентироваться на местности помогает зрение, был проведен эксперимент. Саламандрам отдали в личное пользование домики, перед входом в которые нарисовали узоры. Все эти узоры состояли из черно-белых полос, но шли они в разных направлениях. Когда саламандры пожили в домиках пять дней, им закрыли ноздри и выпустили в центре арены. Саламандры уверенно пошли к своим жилищам. Но вот рисунки над входами исчезли — и саламандры были в полной растерянности.Огненные саламандры, которых забирали из собственных убежищ, где они отдыхают днем, и уносили на сто метров от их домов в хорошо знакомой местности, легко находили обратный путь по известным им приметам.А пятнистая амбистома, которая собралась отложить икру, отправившись в путь, определяет, где расположен водоем, по крикам сидящих там лягушек.Громкоголосые рулады, которые выводят весной бесхвостые амфибии, помогают ориентироваться и им самим. На этот звуковой маяк идут западные жабы, жабы Фаулера, квакши, лопатоноги. Запоют хором травяные лягушки — направятся к ним соплеменники. Но, как и считал Сэвэдж, запах водоема для них не менее важен. Травяные лягушки, выпущенные недалеко от родного водоема, идут к нему, минуя пруд, где исполняют серенады тоже травяные лягушки.В незнакомой обстановке обнаруживает по запаху свое убежище под камнями европейский протей. Протей найдет его и тогда, когда его поймают и, продержав целых пять дней в другом месте, выпустят обратно.Летом 1965 года Борис Дмитриевич Васильев, исследователь из Московского университета, начал серию опытов: он хотел выяснить, что помогает ориентироваться прудовым лягушкам. Это были первые эксперименты в нашей стране. Борис Дмитриевич выпускал лягушек в одиночку и группами, выпускал их с самых разных расстояний, но не дальше трехсот метров от пруда, выпускал их с разных направлений, в разное время суток. Однако почти все лягушки вскоре были дома. Главную информацию им поставлял нос.Желтобрюхие жерлянки, которые поселились в окрестностях Ужгорода, однажды оказались в двух километрах от места своего жительства: на пустыре с тремя лужами. Невдалеке от этих луж и дали свободу жерлянкам, а на пути к лужам, но в стороне от них выкопали ямы и опустили туда ведра с водой и растениями из их родного водоема. Большинство жерлянок через полчаса или почти через час пришли к ведрам.Жерлянкам пришлось прыгать до ведер семьдесят метров. А американские тритоны тариха ривулярис были перенесены из реки, к берегам которой они всегда приходили, почти на пять километров. Из тысячи тритонов восемнадцать вернулись на третий год домой. На их пути был горный хребет. Это не остановило тритонов они перебрались через него. Но что вело их вперед? Запах? Поверить в это трудно. Однако они возвращаются домой и с восьмикилометрового расстояния при условии, что нос их работоспособен.По запаху находят водоем американские жабы. Однако запах не единственный для них указатель.Древние мореплаватели, отправившись странствовать по морям-океанам, ориентировались по небесным светилам. Было бы странно, если бы столь заметные небесные светила, как солнце, луна, звезды, не привлекли внимания животных.В 1949 году немецкий ученый Густав Крамер и его ученики установили, что голубей, сидящих в круглых клетках, можно научить подходить к кормушке, расположенн