аниц отведено жизни рипидистий, метаморфозам, происходившим с ними. А итог их: на Земле появились первые четвероногие со спинным хребтом.Все когда-либо жившие рипидистии были хищниками. Стоит заглянуть в их рот — любые сомнения исчезнут. Зубы не очень крупные, зубы, достигающие внушительных размеров и имеющие специальное предназначение — хватать добычу, выдают рипидистий с головой. Но хищник хищнику рознь.Турзиусы, обитавшие в среднедевонских водоемах, заполненных солоноватой водой, предпочитали, как и некоторые акулы да и как морские рипидистий, заполучать добычу свою — других рыб — преследуя ее. Надо отдать должное: турзиусы плавали очень быстро. Эти стройные мелкие рыбы (максимальная длина — тридцать сантиметров) были похожи на торпеду, а значит, преодолевали они сопротивление воды наилучшим образом. Развить большую скорость помогало им вот еще что. Чешуи у турзиусов лежали плотно, они окольцовывали туловище вертикальными рядами и делали его жестким. Первый спинной плавник располагался не слишком далеко от головы, второй был сдвинут к сильному хвосту. А закругленные, с короткими лопастями грудные плавники служили турзиусам стабилизаторами.Однако в то время, как хорошие пловцы продолжали совершенствоваться в своем искусстве, появились рипидистий, которых не привлекали открытые водные пространства.История рода гироптихиус словно на ладони. Семь видов рипидистий из этого рода плавали в водоемах Гренландии, Канады и Европы. Более древние представители жили вместе с турзиусами. Но вот гироптихиусы решили обосноваться у дна. Пришлось менять им и способ охоты: едва добыча приближалась на нужное расстояние, они нападали на нее из засады. При подобном способе охоты быстроходность ни к чему, зато надо уметь хорошо маневрировать, надо уметь выгибать тело. И гироптихиусы потеряли сходство с турзиусами. Туловище их вытянулось. Первый спинной плавник уменьшился, пододвинулся ко второму, и оба они переместились ближе к хвосту. Точно такие приспособления имеют современные тихоходные акулы.Однако гироптихиусам не сиделось на месте. Появилась возможность — и переселились они в лагуны и дельты. И вот на территории теперешней Эстонии стали плавать рипидистий гироптихиус эльгэ: рыб так назвали в честь палеонтолога Эльги Курик, нашедшей их остатки. Обосновавшись в дельтах и лагунах, эстонские гироптихиусы держались, как и их предки, у дна, но на мелководье. И это не могло не отразиться на их внешности. Глаза у них были по-прежнему маленькими, однако помещались они на голове сверху. Сами рыбы основательно подросли, они могли достигать в длину метра. Еще больше изменилась их голова. У древних гироптихиусов она была узкая, у гироптихиус эльгэ — широкая и довольно плоская. Эти рыбы уже похожи на древнейших амфибий.Гироптихиусы были необыкновенными рыбами: столь разительные перемены произошли за считанные миллионы лет.Однако на мелководье в лагунах и дельтах жили и охотились не только гироптихиусы, там плавали и их близкие родственники. А совсем не на мелководье, но тоже у дна сидели в засаде более далекие родственники.Подстерегать добычу, как известно, надо уметь. И главное — нельзя допустить, чтобы она заранее узнала о готовящемся нападении. Отсюда первое правило: охотник должен быть предельно незаметным. Но разве можно не выдать себя, если нужно дышать? Открывает, закрывает рипидистия рот, колеблется вода. Рыбы, проплывающие даже вдалеке, легко улавливают эти колебания, настораживаются и спешат подальше от опасного места. Голодным никому не хочется быть, пришлось рипидистиям учиться поджидать добычу, затаив дыхание. Они преуспели в этом. Они стали лишь чуть приоткрывать рот, и в него медленно поступала вода. Всего одна мышца — подчерепная — сокращалась ритмично, массивная упругая хорда, которая соединяла блоки черепа, сжималась, расширялась, перемещала блоки. И боковые стенки рта то раздвигались, то сдвигались. Рыба потихоньку дышала.Рипидистий не остановились на этом достижении. Как принято у рыб, на голове у них располагались ноздри. В одни вода входила, в другие — выходила. Чем ближе от края рта были ноздри, тем лучше чуяли рипидистии, дыша потаенно: вода быстрее проходила через орган, улавливающий запахи. Но еще большую скорость могла развить она, если бы удалось переместить две ноздри из четырех внутрь рта. Так и произошло. Возникли хоаны — внутренние ноздри, появился настоящий нос. Вода шла теперь через хоаны, и рот совсем не надо было приоткрывать. Рыбам, на которых охотились рипидистии, узнать, что их поджидает враг, стало труднее. А сами рипидистии быстрее обнаруживали добычу по запаху.У рипидистии было столько общего с древними и даже с современными амфибиями, что академик Иван Иванович Шмальгаузен признал: «Грани между ними, казалось бы, совершенно стираются. Это тем более поразительно, что они обитали в разных средах».Рипидистии приспосабливались к своей среде обитания, они вовсе не собирались выходить на сушу и не готовились к этому событию. Но так получилось, что закономерно или случайно все жизненно важные органы и системы рыбы оказались пригодными для работы на суше. Свой нос рипидистии использовали только в воде, но им можно было дышать и на суше. Нос для рипидистии значил много, и устроен он был гораздо сложнее, чем у других рыб.Почти у всех современных амфибий есть так называемый якобсонов орган — самостоятельный отдел, часть обонятельного мешка. Рипидистиям этот орган помогал лучше улавливать запахи. Якобсонов орган или его рудименты найдены и у рептилий, и у птиц, и у млекопитающих. Выходит, это очень важный орган, который мог исчезнуть за ненадобностью позже. Зачем же он был нужен древним амфибиям — предкам рептилий, птиц, млекопитающих?Сухая слизистая носа не воспринимает запахи. Но у вышедших на сушу животных была именно такая слизистая: железы, которые увлажняют ее, еще не появились. Вот тут и пригодился первым четвероногим добавочный мешок, который отходил от дна носа и располагался под ним. Когда почти весь нос был заполнен воздухом и фактически бездействовал, якобсонов орган, в котором задерживалась и сохранялась вода, работал в полную силу.Трудно в это поверить, но у рипидистии было нечто, из чего мог развиться настоящий язык, а еще у далеких их предков были и легкие. В воде, богатой кислородом, легкие не очень нужны. Другое дело — мелководье. Здесь и заполучить глоток воздуха проще. Ведь до поверхности воды добраться можно быстро, а это чрезвычайно важно: меньше времени приходилось демонстрировать себя и врагам, и потенциальной добыче. Существовала еще одна причина, заставившая рипидистии использовать свои легкие максимально.Задолго до того, как появились турзиусы, гироптихиусы и их соплеменники и современники, произошло знаменательное событие: Земля перестала быть безжизненной пустыней.И сейчас, едва отхлынет морская волна, остаются на отмели водоросли. Лежат они, а настанет час прилива — набираются сил. Совсем немного отделяет поселенцев литоральной полосы от суши, куда не доходит вода, но долетают брызги волн прибоя. Зеленые водоросли, выбравшись сюда первыми, решили продвигаться дальше, но прежде вступили они в союз с грибами. Корней у древнейших растений не было, поэтому обосновались грибы в тканях их подземных органов. Возможность высохнуть уменьшилась, а приток минеральных веществ, особенно фосфатов, из бедной питательными соками почвы увеличился.Четыреста пятнадцать миллионов лет назад на Земле уже росли куксонии. Они напоминали кустики с совершенно голыми стеблями, которые, когда раздваивались, походили на крошечные вилы. Болотистые места, где влаги предостаточно, заняли родственники куксонии — райнии и хорнеофиты. Самые высокорослые — райнии большие — поднимались вверх на полметра. А потом разрослись псилофиты. Райнии большие по сравнению с ними были маленькими. Стебли псилофитов, покрытые многочисленными шипами, стояли прямо. От стеблей отходили боковые ветви. Рядом с райниями и хорнеофитами появились астероксилоны, как и современные плауны, с чешуей из мелких листьев. Наконец, взметнулись в небо древнейшие деревья: анефровиты германские, достигавшие в высоту пятнадцати метров, и знаменитые сорокаметровые археоптерисы. Возникли первобытные леса.В среднем девоне на материках почти везде царствовал тропический климат. На Аляске, на севере Канады и Гренландии было не только жарко, но и влажно. А на остальной части Северной Америки и Гренландии, в Испании, в Англии и в других теперешних западноевропейских странах, расположенных прямо напротив нее, и государствах, примыкающих к Балтийскому морю, — сухо. Однако на побережьях климат был морской, очень влажный, с довольно ровными температурами. И заросли, напоминающие мангры, — совсем не были редкостью.Растения, оккупировавшие берега водоемов, время от времени погибали. Попав в воду, они начинали разлагаться. Высокая температура ускоряла разложение, и кислорода в воде становилось очень мало. Особенно тяжело было жить в мелких водоемах. И рипидистиям, плававшим в них, волей-неволей приходилось совершенствовать свои легкие, дышать воздухом.Любые рыбы прекрасно приспособлены к жизни в тех водоемах, в которых они обитают. Однако наступил момент, и рипидистии гироптихиус эльгэ, которые умели передвигаться по дну водоемов, опираясь на плавники, начали выползать на берег. Но что заставляло рыб это делать? Ответы разные. Иван Иванович Шмальгаузен считал, что у рыб не было иного выхода. Они должны были выбрать: или задохнуться в воде, почти лишенной кислорода, или высовывать наружу хоть часть тела, а потом и совсем вылезать на берег. Точка зрения американского ученого Р. Ингера, поддержанная академиком Леонидом Петровичем Татариновым, такова: всему виной перенаселенность, именно она привела к конкуренции из-за пищи и вынудила предков амфибий искать себе другое пристанище.Потребовалось немало времени, но ползанье по суше дало результат: плавники превратились в лапы. Тело поднялось над землей, и, медленно ступая, первые четвероногие пошли по суше. Как выглядели они, не известно. Геологическая летопись об этом умалчивает. Единственные по сей день найденные древнейшие четвероногие с настоящим рыбьим хвостом — ихтиостеги. Они появились на Земле позже и внешне напоминали крокодилов. У ихтиостег была продолговатая голова, огромная пасть, мощные зубы, кожа, покрытая мелкой костной чешуей, а под кожей — массивные ребра.Дышала ихтиостега еще ртом. Задние лапы у нее были слабые, а передние — мощные, но, когда шла она, работали только суставы плеча и запястья, локти не сгибались и не разгибались. Не имея даже жалкого подобия шеи, ихтиостега нацеливалась на добычу по-рыбьи: всей передней частью туловища, а не головой, как это делают действительно живущие на суше.Чем питалась она? Единого мнения по этому поводу нет. Одни считают, что ихтиостеге больше всего нравилась рыба, по мнению других, она ловила собратьев, более мелких и более неуклюжих, чем она сама.Ихтиостега лишь попыталась обосноваться на суше. Потомков, лишенных недостатков, присущих ей, она не оставила. Это тупиковая ветвь рипидистии.Но кончился девон, наступил карбон. Он стал отсчитывать свое время триста пятьдесят миллионов лет назад. На Земле по-прежнему было неспокойно. Сближались и сближались материки, и вот Гондвана столкнулась с Еврамерикой, вдоль экватора протян