Вечные странники — страница 6 из 36

е лягушки с аномалиями в сердце, у которых два потока крови соединяются, чувствуют себя нормально. Но если бы эти потоки полностью разделились — началось бы невообразимое. Когда у тритона и других хвостатых работали бы легкие, в кожу поступала бы кровь, насыщенная не углекислым газом, а кислородом. А при неработающих легких кожа и все тело снабжались бы одинаковой кровью, но путь ее увеличился бы на длину легочного круга. У лягушек с жабами и у их соплеменников без хвостов легкие окисляли бы кровь, уже частично обогащенную кислородом в коже. В воде же, где на легкие рассчитывать не приходится, кровь, поступившая в правый желудочек, вместо того чтобы перейти в левый, должна была бы обежать легочный круг.С перегородкой в желудочке жить на грани двух сред и извлекать выгоду из двух аппаратов для дыхания: из легких и кожи — нельзя. Отказавшись от нее, амфибии выиграли. При неработающих легких путь крови сокращается, и ее можно беспрепятственно перераспределять между кругами кровообращения, используя предсердия как резервуары.

Глава III. НА ЗЕМЛЕ, В НЕБЕСАХ И НА МОРЕ

Этот лес поначалу кажется мрачным и нереальным. Опираясь на изогнутые корни-подпорки, взметываются вверх гигантские деревья и образуют в небе крышу из листьев. Прорывается сквозь нее свет, и все окружающее становится призрачным, зеленым.Каждый день здесь повторяется одно и то же. Нет солнца — благодать, прохлада. Но добираются лучи до листьев. Открывают глаза птицы, стряхивают с себя сон обезьяны. И кричат уже обезьяны, крепнет птичий хор. А солнце торопится: поднимается и поднимается над горизонтом. Все жарче и жарче, все меньше певцов в хоре. И вот духота совеем тягостная. В лесу воцаряется тишина, а небо заслоняют темные огромные облака. И обрушивается на землю ливень, рокочет гром. Кончилась гроза. Снова веет свежестью. Однако это лишь маленькая передышка. Очень быстро опять наступает тягостная жара. Держится она до самого вечера. Наконец солнце исчезает, и обитатели африканского экваториального леса приходят в себя. Стрекочут сверчки, поют цикады, извещают о своем существовании лягушки и жабы.Пока природа изо дня в день с утра до вечера разыгрывает ей самой, наверное, поднадоевший спектакль, нектофринэ афра сидит на темно-зеленом жестком листе с носиком. Сидит, поджав под себя лапки, безучастная ко всему. Не заметить нектофринэ — проще простого, она — крошка: рост даже очень и очень солидных ее соплеменников не бывает больше двух с половиной сантиметров.Но прославилась нектофринэ не этим. Нектофринэ — жаба, а живет на деревьях. И едва наступает ночь, покидает она свой лист, начинает перебираться с ветки на ветку.Соседи нектофринэ — веслоногие лягушки — занимаются тем же. Сверху зеленые, снизу и ярко-желтые, и кораллово-красные, ходят и прыгают они по деревьям.Сотни видов амфибий избрали местом своего жительства деревья. Одни обязательно спускаются на землю, другие этого никогда не делают. И к ним название «амфибии» подходит постольку-поскольку: они не меняют среду обитания. Однако, как бы там ни было, сновать среди веток и листьев — это не прыгать по тропинке среди травы. А древесные амфибии чувствуют себя на высоте не хуже, чем их собратья на земле.У южноамериканских безлегочных саламандр из рода болитоглёсса пальцы на лапках соединены перепонкой, на самих лапках, точнее, на их подошвах, много желез, которые выделяют слизь, а поверхность верхнего слоя кожи на редкость гладкая. Дотронется саламандра до листа лапкой — лапка прилипнет к нему.Пальцы нектофринэ и пальцы древесных лягушек устроены не так, как у саламандр. Они заканчиваются круглыми подушечками. И эти диски, словно присоски у мыльницы, которая прикрепляется к стене. В них множество желез, выделяющих клейкий секрет. Но насколько прочно прикрепится жаба или лягушка к ветке, листу или стволу — зависит не от размера и не от числа клеток подушечек, а от площади, соприкасающейся с той или иной поверхностью. Вдобавок у некоторых амфибий липкую жидкость выделяют железы не только лапок, но и брюшка.Брюшко и лапки у всех хороши, но у кого лапки лучше? Если выпустить амфибий на стену, кто продержится там дольше? Стены были разными: шероховатые — из сосновой доски, и гладкие — из стекла и пластика. А в соревнованиях участвовали квакши, веслоногие лягушки, древолазы... Двадцать один вид амфибий. Чемпионами стали зеленая квакша и еще два вида квакш. Две с лишним минуты расхаживали они по любым стенам. Но амфибии даже одного вида показывают неодинаковые результаты. Со стекла и пластика никто не срывается, а на сосновой доске более крупной амфибии, весовая категория которой выше, удержаться труднее.У квакш филломедуз из Центральной и Южной Америки подушечки на пальцах не ахти какие. Тем не менее они не покидают крон деревьев.Филломедуза, собравшись перебраться куда-нибудь, ведет себя, как хамелеон. Она, как и хамелеон, медлительна и осторожна. Филломедуза щупает и щупает лапкой воздух: надеется обнаружить ветку. Нащупав наконец ветку, она хватается за нее и подтягивает заднюю лапку, теперь тянется вперед вторая передняя лапка. Когда филломедуза возьмется за ветку, оторвать ее от ветки, не повредив ничего, не удастся. Лапки у филломедузы без перепонок, а первый палец противопоставлен, как и на руке человека, остальным. Такими лапками очень удобно крепко обхватывать тоненькие веточки.У африканских лягушек из рода хиромантис лапки еще хитрее. У этих лягушек отходит в сторону не один, а два пальца, и получаются клешни.Яванские веслоногие лягушки используют лапки и вовсе в немыслимых целях. Если нужно очутиться на ветке другого дерева, лягушка раздувается, становится плоской и распускает свои собственные парашюты: растопыривает все лапки. Перепонки между длинными пальцами широко раздвигаются — и летит лягушка вниз. Она невелика, а четыре ее парашюта — это больше восьмидесяти квадратных сантиметров. Планируя, яванская летающая лягушка оставляет позади себя двадцать метров.От Явы до Новой Гвинеи не рукой подать, но не так уж и далеко. Чуть больше десяти лет назад в восточной части Новой Гвинеи, в Папуа, и на близлежащих островах были обнаружены лягушки микрохилиды, о существовании которых никто не подозревал. Всех их нашли по крикам. Доносились они не с деревьев и не с водоемов, а из-под земли. Вид у этих микрохилид был престранный. У первой пойманной лягушки кончик носа оказался белым, а сам нос — длинный, сильно выступавший вперед, производил впечатление чуть вздернутого. Кожа на носу лягушки была в шесть раз толще, чем на остальной части головы. «Копиула фистуланс» — так назвали лягушку, своим носом, вернее кончиком его, роет землю. Остальные найденные микрохилиды использовали носы с аналогичной целью и жили в норах.Когда лягушка закапывается в почву головой, ее поджидают две неприятности: она может повредить глаза, а в нос ее может попасть земля. Поэтому у микрохилид Папуа глаза очень маленькие, а ноздри расположены за выступами.Червяги, которые вообще не испытывают желания выползать на свет божий, пошли еще дальше.Человек, никогда не видевший червяг и вдруг увидевший их, даже не подумает, что перед ним амфибия. Он будет уверен, что это змея или не совсем обычный дождевой червь: крупный, ярко раскрашенный. У червяг нет ног, туловище их перепоясывают кольца, а глаза скрыты под кожей или даже под костями. Как и у змей, левое легкое у них вытянулось и превратилось в длинный мешок, а правое стало коротким.Червяги — единственные амфибии, которые не расстались с чешуями. Вещества, из которых состоят эти чешуи, роднят их с чешуями костистых рыб. В чешуях червяг откладывается кальций, есть кремний, цинк, и, скорее всего, они, как и чешуи рыб, участвуют в минеральном обмене. Чешуи оберегают тело червяг от повреждений, от высыхания.Став подземными жителями, червяги лишились лап, ослепли, но научились изгибать тело по-змеиному, а голова их сделалась невероятно прочной. Ею и буравит почву червяга. Продвигается она вперед легко. Железы кожи выделяют слизь, чешуи облегчают ей выход, выдавливают ее, и эта смазка снижает сопротивление.Червяги прокладывают свои туннели во влажной почве. Водятся они в теплых странах, в тропиках. В теплых странах, в вечнозеленых лесах обосновалось неимоверное количество видов амфибий, хотя леса эти на карте мира занимают немного места. Сосредоточены они в основном в Южной Америке — бассейн реки Амазонки, в Африке — бассейн реки Конго и побережье Гвинейского залива, в Азии — часть Индии, Индокитайского полуострова, полуостров Малакка, Большие и Малые Зондские острова, Филиппины и остров Новая Гвинея.В дождевых тропических лесах температура весь год колеблется не больше чем на шесть градусов, а в самом холодном месяце она в среднем не бывает ниже плюс восемнадцати градусов. Воздух насыщен водяными парами, если же опустить термометр в землю, он покажет двадцать два, а то и двадцать девять градусов. Условия просто идеальные. Вот почему в Индии живет сто двадцать один вид амфибий, чуть меньше их — сто видов — на острове Калимантан. А там, где климат оставляет желать лучшего? На территории Советского Союза, шестой части суши, обитает всего-навсего тридцать три вида амфибий.Ничем не защищенная от холода кожа, неспособность поддерживать постоянную температуру тела — с такими данными, казалось бы, надо ограничить свое стремление расширить жизненное пространство. А амфибии проникли даже на Крайний Север, обосновались за самим Полярным кругом.Вокруг Воркуты и в восточной части Ненецкого национального округа по берегам мелких озер, поросших осокой, в долинах рек и ручьев около стариц остромордые лягушки не редкость. На Полярном Урале обычны травяные лягушки, а в Мурманской области плавают головастики серых жаб.Однако самые отважные среди всех амфибий мира — сибирские углозубы. Невзрачные, буроватые с мелкими пятнышками четырехпалые тритоны ухитряются жить возле якутского поселка Саскылах. Поселок этот находится на семьдесят втором градусе северной широты. Так далеко от тепла не осмеливаются уходить не только никакие амфибии, но и вообще никакие холоднокровные животные, имеющие позвоночник.Сибирские углозубы — существа, загадочные во многих отношениях.Геологи, работающие на Колыме и в других районах вечной мерзлоты, не раз находили там живых углозубов. Одного обнаружили в глинистых отложениях не менее пятитысячелетней давности. Очевидец описал это так: «Ящерка, твердая, как сосулька, оттаяла и ожила, жадно пила воду и прожила три недели». По возрасту окружающих пород устанавливали геологи возраст и остальных углозубов, и самому древнему, по их мнению, было десять тысяч лет.Зоологи не очень верили геологам. Правда, одни высказывались осторожно, однако других сомнения не мучили. Они были уверены, что геологи находили современных углозубов, случайно попавших в слой ископаемого льда по трещинам. Трещины омывались водой с глиной, спаивались, и углозубы оказывались замурованными в них.Профессор Андрей Григорьевич Банников считал маловероятным, чтобы углозубы просуществовали в вечной мерзлоте даже двадцать — тридцать лет.Но вот в июле 1972 года в пойме реки Большой Кэм-пэрлейм на одиннадцатиметровой глубине экскаватор разрушил линзу льда, в одном куске которого геологи заметили «включение». Кусок льда отложили в сторону, он раста