Он пожал мою руку двумя лапами, а затем поманил меня внутрь. Несмотря на то что снаружи все еще было светло, почти все окна были зашторены, а в нескольких светильниках, что были включены, стояли лампочки низкого напряжения. Они источали оранжевый свет, из-за чего интерьер казался мрачноватым, но теплым. В воздухе висел богатый, почти глинистый запах свежей земли, а на видном месте на стене висел круг из изящно сплетенной медной проволоки – символ их веры, пять кругов полноты жизни. У нас был крест, а у них – круг.
– Круг Полноты Жизни, – сказал Док, проследив за моим взглядом, – и круг доверия. Он также символизирует дом, нору, плодородие, родовые пути, из которых мы появляемся на свет, и мать-землю, в которую мы все возвращаемся. На всех нас возложена обязанность завершить круг.
– А что это на самом деле означает? – спросил я. Смысл фразы «завершить круг» всегда оставался немного туманным.
Док пожал плечами и, глубоко задумавшись, посмотрел на плетеный медный круг.
– Перевести слова на ваш язык просто, а вот передать культурный смысл гораздо сложнее. Это… Суть в том, что каждый должен завершить свой собственный путь. Для кого-то это просто, им достаточно посмотреть все части «Крепкого орешка» по порядку или собрать все фигурки Человека-паука. Другим приходится сложнее, ведь они должны обнаружить истину или помочь кому-то измениться. Для меня и Конни это означает, что после нас мир должен стать лучше, чем был до нас.
– Это благородное дело, – сказал я.
– Это благородная цель, – поправил меня он. – Девяносто два процента кругов оказываются незавершенными, поэтому некоторые кролики и выбирают для себя фигурки и «Крепкий орешек». Если ты действительно хочешь добиться своей жизненной цели, то пусть лучше она будет простой.
АКроПаСК и Сметвик давно беспокоились о Банти и ее «завершении круга». Они всегда утверждали, не имея при этом никаких доказательств, что благородная в глазах кроликов цель может оказаться несовместимой с людьми. Сметвик считал Банти лидером не духовным, а подпольным, готовящимся к бунту и свержению правительства Великобритании.
Док замолчал и встал на одну ногу – таков был обычай поклонения Лаго, Великой Прародительнице, – и я сделал то же самое. Док странно на меня посмотрел, и я опустил ногу.
– Знаешь, а Конни встречалась с преподобной Банти, – с гордостью сказал он. – Какое-то время даже работала с ней. А еще она видела, как Банти сотворила одно из своих чудес.
– Какое?
– № 16б: прирастить обратно ухо после несчастного случая с ломтерезкой.
Кролики считали, что способность Банти творить чудеса подтверждала ее божественный статус. Из-за этого она действительно обладала огромным духовным влиянием на кроликов, но не существовало никаких свидетельств того, что она хоть иногда пользовалась этой силой не во благо. Крольнадзор, впрочем, думал иначе.
– Вашим священникам тоже не помешало бы творить чудеса, – сказал Док. – Если бы ваш архиепископ отрастил кому-нибудь ногу, доверие к вашей церкви возросло бы в разы.
– Наверняка, – сказал я.
– Да и чудо может быть попроще, – задумчиво прибавил он. – Если бы священник мог летать, этого тоже бы хватило. Показали бы они хоть что-нибудь.
– Думаю, творить чудеса – не в стиле англиканской церкви.
– Нет? Хм. Слушай, – сказал он, вдруг подумав о чем-то другом, и наклонился поближе, – мы можем с тобой кое-что перетереть? Как мужчина с кроликом?
– Конечно.
– Конни сказала, что вы хорошо знали друг друга в университете и… ну, ты ведь не собираешься с ней шашни крутить, а?
– Мы просто дружили, – сказал я, вдруг начиная оправдываться. – Между нами ничего не было.
– Приятель, – со смешком сказал он, – я и не говорю, что было. Но в кроличьих семьях всегда соблюдаются определенные традиции, так что, если ты попытаешься подкатить к моей женушке – тайно или в открытую, – мне, вероятно, придется тебя убить.
– Что? – потрясенно спросил я.
– Ну, очевидно, не по-настоящему, – сказал он, дружески подталкивая меня локтем. – Символически. На дуэли. Ну или даже на символической дуэли, где ты смиренно и унизительно признаешь свой статус бета-самца, не делая при этом ни единого выстрела.
– И как же я должен буду это сделать?
– Обычно кролику достаточно упасть на бок и обоссаться, но, думаю, с тебя хватит письменного извинения и доброй бутылки вина Шабли.
Я молчал, пытаясь осмыслить хитросплетения кроличьей культуры.
– Я признаю, что она мне нравилась, – медленно сказал я, – но не в этом смысле. И потом, я тридцать лет ее не видел, и она – твоя жена.
– Она «моя» ровно до тех пор, пока сама этого хочет, – пояснил Док. – Я здесь потому, что мне позволяют, а не потому, что она ко мне привязана. Она еще не говорила о том, что собирается менять мужа, и пока этого не случится, я буду отгонять от нее всех чужаков.
– Л-ладно, – сказал я, слегка запутавшись, – но я не собираюсь подкатывать к Конни.
– Вот и замечательно, – сказал Док, радостно хлопая лапами. Похоже, он остался доволен. – Я рад это слышать… и очень рад, что мы смогли поговорить. Пойдем в гостиную, чего стоять?
Мы пересекли прихожую, стены которой были обшиты дубовыми панелями, и попали в гостиную, где Конни собирала большой пазл. Насколько я видел, на нем была изображена огромная поляна, усеянная одуванчиками.
– Добрый вечер, – сказал я, когда ее большие глубокие глаза посмотрели на меня. Я предположил, что она не говорила своему мужу о нашей сегодняшней встрече в супермаркете.
– Добрый вечер, Питер, – сказала она, подойдя ко мне и коротко обняв, пока Док смотрел на нас. – Нхфифх хи хниффр хффнух: наша нора – твоя нора. А твоя дочь не смогла прийти?
– Она уже договорилась с кем-то еще. Просила извиниться.
– Может быть, в другой раз?
– Да, конечно.
– Так, мне срочно нужно пойти и помешать рагу, – сказала она. Перед тем как выйти, она остановилась, чтобы поправить фотографию Дилана Кролика, стоявшую на виду рядом с потрепанной гитарой. Затем она обернулась.
– Устраивайся поудобнее. И вы тут пока поболтайте… а я скоро вернусь.
Пока она пересекала гостиную в направлении кухни, я провожал ее взглядом. И, может быть, мои глаза невольно опустились к ее хвостику. Когда я снова повернулся к Доку, он внимательно смотрел на меня, и я почувствовал себя неловко.
– Итак, Док, – сказал я, желая поскорее продолжить разговор, – так ты врач?
Он рассмеялся.
– Нет, нет. Меня прозвали Доком в бараках. Пришлось немного потерпеть дедовщину, пока меня не приняли в армии. На моей кровати постоянно оставляли диски с фильмом «Обитатели холмов» и кочаны капусты, шутили насчет мистера Макгрегора и постоянно спрашивали: «В чем дело, док?» Ну да ты и сам, наверное, можешь себе это представить.
– Ну, вообще-то, нет. Я никогда не служил в армии. И я не кролик.
Док пожал плечами.
– Сочувствую. В общем, я все это плохо принимал, за исключением капусты – ее я съедал. Но что хорошо в армии, так это то, что ты завоевываешь или теряешь уважение исключительно за счет своих личностных качеств. Стоит проявить решимость, как все видовые барьеры испаряются. Я заслужил уважение своих товарищей во время боевых действий в Кандагаре, но вот прозвище «Док» пристало, так что я до сих пор так и называюсь.
– Я слышал, тебя чуть не отправили в пекло в Афганистане.
Он снова рассмеялся.
– Не совсем так. Меня чуть не отправили в печку в Афганистане. Я тогда весил двести сорок фунтов и, по несчастью, попал в плен. После допроса и рассуждений на тему, греховно меня есть или нет, моджахеды собрались превратить меня в сытный ужин на тридцать две персоны. Британских офицеров никто не ел со времен Суэца, так что командование устроило ради меня шоу: поддержка авиации, артиллерия и все такое. Хочешь, покажу сувенир?
Не дожидаясь ответа, он прыгнул к комоду, выдвинул ящик и достал оттуда футляр из орехового дерева. Внутри лежали два на вид старинных кремневых пистолета, украшенных резными изображениями животных, и с дулами длиной в двенадцать дюймов.
– Без больших пальцев с любым оружием управляться непросто, – сказал он. – Эти пистолеты были модифицированы, чтобы стрелять на сдавливание, а не при нажатии на спуск.
Он передал мне один из пистолетов – настоящее произведение искусства, из дерева, латуни и вороненой стали с серебряным крокодилом на рукояти. Он был на удивление тяжелым, но хорошо сбалансированным. В школе я занимался пулевой стрельбой из пистолетов.22 калибра и даже несколько раз выигрывал на соревнованиях.
– В исключительных обстоятельствах – отличное оружие ближнего боя, – сказал он. – Заряжается тяжеленной пулей диаметром три четверти дюйма. С двойным зарядом пороха пробивает двух человек насквозь и входит в «Желтые страницы» до буквы «П». Это мои старые фамильные пистолеты, но я взял их с собой на войну, так что в бою они тоже побывали.
Он широко улыбнулся, затем забрал пистолет и аккуратно уложил его обратно в кейс. Несмотря на слегка угрожающий тон, усиленный демонстрацией пистолетов и его предупреждением, я заинтересовался, ведь дуэли были частью кроличьей культуры, о которой редко говорили.
– И ты из них стрелял? – спросил я.
– Чаще, чем хотелось бы, – ответил он, кивая в сторону кухни. Оттуда доносился голос Конни – она что-то напевала себе под нос. – Все самое ценное в этой жизни приходится добывать с трудом. К слову, проигрывать мне тоже приходилось.
– Как можно проиграть на дуэли и не погибнуть? – спросил я.
Он указал на небольшие дырки от пуль в своих ушах, которые я заметил вчера, когда они приехали. На первый взгляд их было девять – остальные скрывал мех, а еще несколько были больше похожи на засечки по краям его ушей. Их с легкостью можно было спутать с обычными бытовыми ранами. Одна дырка на левом ухе красовалась почти у его основания – двумя дюймами ниже, и он бы погиб.
– Кто попадет ближе к голове, выигрывает, – сказал он. – Промах означает проигрыш. У некоторых Казанов уши похожи на швейцарский сыр, но если ты прицелишься слишком низко, то