можешь кого-нибудь убить. Тогда твоей семье придется выплачивать немалую мзду. Ты знал, что по статистике кролики чаще всего становятся банкротами из-за случайного убийства на дуэлях?
– Нет, не знал.
– Теперь знаешь. Черт побери, – прибавил он, – где же мое гостеприимство?
Одним прыжком он очутился у столика с напитками. Элегантно пролетая по комнате, он чуть не задел лампу.
– Пропустим стаканчик?
– У тебя есть виски?
– Я к нему даже не притрагиваюсь. Ты когда-нибудь пробовал бренди из одуванчиков? Его делают из корней. По мозгам бьет, как лошадь, и ссышь после него кипятком.
Я где-то читал, что бренди из одуванчиков – это «адское дитя метанола, кокаина и атомного топлива для подводных лодок». Меня предупреждали, чтобы я никогда, ни за что даже не подходил к бутылке с ним, не говоря уже о том, чтобы выпить. Поэтому я без раздумий ответил:
– Да, с удовольствием попробую.
Майор Кролик щедро налил мне слегка розоватую маслянистую жидкость, пахнувшую розовыми лепестками. Затем он налил себе и Конни, которая только что вернулась.
– За новых друзей, – сказала Конни.
– За новых друзей, – повторили Док и я.
На вкус бренди был похож на сироп от кашля с примесью летнего урожая черники и сладковатого растворителя для краски. Он с легкостью, безо всяких неприятных ощущений скользнул мне в горло. А затем, подобно кратеру вулкана, спавшего несколько тысячелетий и внезапно решившего пробудиться, бренди ожил и начал действовать. Спектр моего зрения со звуком рвущегося целлофана поехал из красного в зеленый, и я вдруг почувствовал, как у меня на лбу проступил пот. Все мое тело налилось теплом, словно мне в вены налили горячий шоколад. Я вдруг почувствовал себя готовым на любовные подвиги – причем как морально, так и физически, – и передо мной предстал образ Елены – мамы Пиппы. Но я увидел ее не такой, какой она стала после замужества и перед тем, как я ее потерял, а такой, какой она была после нашей первой встречи, когда мы не могли оторваться друг от друга.
– Ух ты, – сказал я, чем явно позабавил Дока и Конни. – А еще есть?
– Полегче, дружище, – улыбаясь, сказал Док. – Им лучше наслаждаться в малых дозах.
– Мы делаем его в подвале, – прибавила миссис Кролик, – только не говори об этом Управлению по Таможенным и Акцизным сборам. Они хотят обложить наш бренди налогом, не уступающим коньяку. Ну что, пойдем сядем?
Стол был накрыт в соседней комнате – в большой столовой. На темных дубовых стеновых панелях висели картины родственников Дока и Конни. Все портреты были похожи один на другой, и лишь детали костюмов выдавали пол и возраст. Мебель была старой, темной и изношенной – я предположил, что дом сдавался вместе с ней. Дети уже сидели за столом и вежливо встали, когда мы вошли.
– А вот и наши замечательные дети, – сияя, сказала Конни. Сначала она указала на мальчика. – Это Кент.
Кент был одет в джинсы и футболку с Патриком Финклом и девизом Агентства по поддержке кроликов: «Все живое едино». Его двойное лапопожатие было не очень крепким, а его мех казался чуть жестче, чем у Дока или Конни. Я бы не удивился, если бы узнал, что он пользуется гелем.
– Добрый вечер, мистер Нокс. – Он говорил вежливо, но, как и все подростки, неохотно.
– Здравствуй, Кент, – сказал я, стараясь не говорить свысока. У меня не получилось.
– А это Бобби, – сказала Конни. – Следующим летом она пойдет в зайбакалавриат.
– Роберта, вообще-то, – сказала Бобби, вздергивая носик. У нее были большие коричневые глаза, но держалась она не так элегантно, как мать, и казалась немного угрюмой. Меня позабавило, что подростки-кролики мало чем отличались от наших.
– Здравствуй, Роберта, – сказал я. – Бакалавриат, значит?
– Зайбакалавриат, – поправила она меня. – Программа намного сложнее и для кроликов. Физика, философия, садоводство, европейские языки, экономика, ботаника, политика и смешанные боевые искусства с дополнительным курсом военной подготовки.
– Хочешь в армию? Поступить в офицерскую школу?
– Нет… я буду заниматься уходом за детьми. Из кроликов получаются отличные няни. Мы мягкие, милые, прирожденные опекуны и, если нужно, будем биться насмерть, чтобы защитить своих детей.
Док и Конни вежливо рассмеялись.
– Ох уж этот идеализм юных нянь, – сказала Конни.
– У меня есть дочь, – сказал я, – Пиппа. Ей двадцать, она учится на менеджера медицинского персонала.
– У вас, наверное, уже сотни внуков, – сказал Кент.
– У людей не такой большой помет, и размножаются они лишь изредка. А некоторые и вовсе не имеют детей, – сказал Док Кенту. – И если не считать огромных астероидов, крутых лестниц, комаров и их самих, на людей в природе никто не охотится.
– Да ладно? – с любопытством сказал Кент.
– Они учились в кроличьей школе, – словно извиняясь, пояснила Конни. – Мы надеялись, что если они пойдут в человеческую, то узнают о Ниффнифф[39] чуточку больше. Может быть, Бобби и твоя дочь как-нибудь прогуляются вместе по магазинам?
– Я могу у нее спросить.
– Хорошо. Сядем? Питер, ты наш гость, поэтому садись во главе стола, а я сяду здесь, рядом с тобой.
Мы все расселись, и, когда я положил на колени расшитую морковками салфетку, Конни сняла крышку с большой супницы. Комнату заполнил запах тушеных овощей, завороживший всех. Кролики прогнули спины, опустили уши и глубоко вдохнули.
– Пахнет очень…
– Тс-с-с! – сказала Конни, и после еще нескольких секунд молчаливой сосредоточенности, подергивания лапок и зачарованного наслаждения все расслабились.
– Как хорошо, – сказала Конни. – Запах лугового рагу меня всегда немного заводит. Здесь и правда жарко или мне кажется?
И она стала обмахиваться лапками.
– У тебя от овощного запаха в области таза ничего не зашевелилось, а, Питер? – спросил Док. – Потому что у нас зашевелилось. И неслабо.
– Что ж, – сказал я, пытаясь так же свободно говорить с ними о сексе, который, насколько я знал, занимал большую часть мыслей кроликов… если не вообще все их мысли, – вкусный ужин всегда склоняет к романтике.
– Как интересно, – язвительно сказала Бобби, и Конни грозно посмотрела на нее.
– Прочтем молитву, – сказала Конни, и они склонили головы, чтобы поблагодарить Лаго за то, что она отдала свою жизнь ради их спасения, и за необъятную мудрость, которую она подарила им, наставив на Путь Круга. Док и Конни, из уважения ко мне, произнесли молитву на английском, а Кент и Бобби – на кроличьем.
– А вы дома читаете молитву перед едой? – спросила Бобби.
– Обычно нет, – сказал я, имея в виду «вообще никогда».
– В нашей религии мы часто читаем молитвы, – сказала Бобби, – и по самым разным поводам. Перед едой, перед сбором урожая, перед тем как сесть на горшок. Так мы приучаемся к смирению.
– Мы даже произносим молитву перед сексом, – прибавил Док. – Если отвлечься от духовного аспекта, ее нужно произносить полминуты, причем в разных комнатах, а это усиливает желание и дает одному из любовников время смыться, если они сомневаются.
– А молитва похожа на Отче наш? – спросил я.
– Первая и последняя строчки более или менее похожи, – поразмыслив секунду, сказал он, – но середина кардинально отличается.
– Ну так что, Питер, – сказала Конни, кладя лапу мне на руку, – ты голоден?
Прикосновений с каждой минутой становилось больше. Док вежливо прокашлялся, и она убрала лапу.
– Да, очень, – сказал я. Вдруг мне подумалось, что если бы они знали, почему я так устал и проголодался – потому что провел долгий и мучительный день в Крольнадзоре, – их мнение обо мне, наверное, значительно упало бы, меня бы вышвырнули из их дома, и Конни наверняка больше бы никогда не заговорила со мной. Мне совсем не хотелось об этом думать.
Док черпаком разложил всем овощное рагу, которое на вкус оказалось таким же вкусным, как и его аромат. Я сказал миссис Кролик, что рагу удалось, и она довольно улыбнулась.
– А ты все еще служишь в армии, Док? – спросил я.
– Ушел в запас. Меня потрепало шрапнелью, я потерял два пальца, одно яичко и частично зрение на одном глазу, когда попал под минометный обстрел в Кандагаре, – я тебе рассказывал. Сейчас я внештатный консультант по вопросам безопасности, торгую возможностью отрицать свою причастность.
– Кажется, я не совсем понял, – сказал я.
– В наши дни война ведется уже не так, как раньше, – сказал он, – и дамоклов меч ответственности за военные преступления может сильно ограничивать возможности военных в столь быстро меняющихся условиях конфликта.
– Мы можем сменить тему? – сказала Конни. – Уверена, Питер не хочет рассуждать о военной политике.
– Правительства нанимают нас, частных военных подрядчиков, чтобы мы делали грязную работу за них, но не от их имени, – продолжал Док, не обращая внимания на просьбу Конни. – Так что, когда все летит к чертям, они могут отвернуться и сказать, что они здесь ни при чем. Заверяю тебя, дело очень доходное.
– Я даже не сомневаюсь, – сказал я.
– А что насчет тебя, Питер? – живо спросила Конни, снова касаясь моей руки. – Чем ты занимаешься?
– Я работаю бухгалтером в небольшой фирме в городе.
– Главбух? – спросил Док.
– Нет, бухгалтер-кассир, – ответил я. Меня хорошо подготовили с моей легендой. Я мог убедительно рассказывать о программах бухучета целых три минуты. По счастливому совпадению дольше о бухгалтерии никто слушать не хотел.
– Теперь понятно, почему у тебя так отлажено Скоростное Библиотекарство, – сказала Конни. – А где сейчас мать Пиппы?
– Она больше не с нами, – негромко сказал я.
– Рак? – спросила Бобби. Кажется, она вообще не понимала, насколько неуместен такой вопрос. Наверное, было бы проще ответить утвердительно, чтобы они прониклись ко мне сочувствием, но Елена однозначно не была мертва, и мне казалось неправильным говорить, что это так.