смерть больше не считаете, согласен, – сказал Док, – но ее же постоянно изображают в кино и сериалах. Кто-нибудь может это неправильно понять, верно? Смерть несет за собой лишь скорбь и утрату, а убивать можно только в том случае, если другого выхода уже не осталось.
– Часто его и не остается, – сказал я, зачем-то защищая людей.
– Если ты и правда в это веришь, – сказала Конни, – тогда, думаю, твоему виду также стоит переосмыслить свои натянутые отношения с полезными силами компромисса и примирения.
– Да, – помолчав, сказал я. – Думаю, тут ты права.
– Люди очень много болтают, – сказал Док, – и, кажется, даже понимают, как им нужно себя вести… но они редко это практикуют. А разговоры без действий – это все так, пустое сотрясание воздуха. Для меня загадка, как вы умудрились так развиться и не самоуничтожиться. Ну да ладно, пока-пока!
Я собрался уходить. Из-за указаний мистера Ллисъа я не стал заводить разговор о кампании «свалите – мы заплатим», и я не знал, как сказать об этом Маллетам. Однако о деньгах мы все же поговорили, просто тему поднял не я.
– Сколько нам предлагают за то, чтобы мы съехали? – спросила Конни, когда я сделал несколько шагов прочь от их двери. Я остановился и обернулся.
– Мне советовали начать переговоры с семи тысяч, – сказал я, немного помолчав и расхрабрившись от собственной честности, – но я думаю, что они с легкостью поднимут цену до двадцати и, может быть, выше. А как вы узнали, что вам хотят заплатить?
– Они всегда хотят заплатить, – сказал Док.
– Я могу быть с вами откровенен? – спросил я.
– Больше мы от тебя ничего и не просим.
– Большинство местных вовсе не законченные лепорифобы, они просто невежественны, и ими легко управлять. А вот с Маллетами вам нужно быть поосторожнее. Они уже говорили о том, чтобы привлечь «Двуногих».
Конни и Док переглянулись. Я подумал, что тем, кто попытается засунуть Дока в сорокагалонную бочку с соусом, сильно не поздоровится.
– Сбежишь единожды, и будешь убегать всю жизнь, – низким голосом сказала Конни. – Передай им вот что: мы будем друзьями всем, кто этого захочет, и станем создавать проблемы всем, кто захочет создать их нам. И, поверь мне, с нами проблем не оберешься.
Я посмотрел на Дока – он выпрямился во весь рост. Даже если бы я был на восемь дюймов выше, намного лучше сложен, лет на двадцать моложе и, самое главное, храбрее, я бы все равно дважды подумал, прежде чем драться с ним.
– Ладно, – сказал я. Их угрожающий тон шел вразрез с обычно миролюбивым настроем. – Я постараюсь, чтобы они поняли.
– Молодчина, – сказал Док, снова став приветливее. – Заходи в любое время, наша дверь всегда открыта.
Конни махнула мне лапой, и дверь захлопнулась. Я пошел к своему дому, размышляя над прошедшим вечером. Я думал о дуэлях, луговой похлебке, колоссальных различиях между нашими культурами, о том, как меня размазали в Скрэббл, хотя мне казалось, что я неплохо играю. Но мои мысли все время возвращались ко вторым объятиям Конни.
Фотография Лабораторного кролика
Только Дикие кролики носили фамилию «Кролик». В момент Очеловечивания лабораторную крольчиху под номером МНУ-683 использовали для испытания влияния косметики на кожу, и на следующее утро она вежливо попросила ученых-испытателей: «Скажите, а не могли бы вы сделать макияж не таким броским?» Ее выпустили на следующей же неделе, но потомки из уважения к ней оставили себе буквенно-цифровую фамилию.
Когда на следующее утро я спустился вниз, то чувствовал себя так, будто девять гиперактивных дикобразов неумело отплясывали в моей голове ирландские танцы. Несмотря на это, я уже видел, как между мной и бренди из одуванчиков, обладающим чудодейственным свойством изменять сознание, завязывается прекрасная дружба. Пиппа уже встала, оделась и готовила завтрак.
– Тебе понравился фьюжн ресторан уэльско-тайской кухни? – спросил я.
– Гренки по-уэльски с лимонным сорго были ничего, а все остальное так себе, – ответила она, передавая мне чашку кофе. – Хотя моллюски и лапша из красных водорослей по-мамблсски это исправили. Интереснее другое: как прошел твой вечер с Кроликами?
– Довольно необычно. Я так и не понял, друг я им, или посланник, или и то и другое. Как бы там ни было, они показались мне приятными кроликами, так что в целом я здорово провел время.
– А как они восприняли твое предложение съехать за деньги?
– Ну было бы… невежливо предлагать, учитывая, как тепло они меня приняли. Вышло так, что они сами подняли эту тему.
– Ну и?
– Не думаю, что они уедут.
– И пойдут тогда клочки по закоулочкам.
– Надеюсь, не в буквальном смысле, – сказал я, доставая из буфета хлопья «Шреддис». – Ах да! Конни спрашивала, не согласишься ли ты пройтись по магазинам вместе с Бобби?
Она уставилась на меня с отвисшей челюстью.
– Ты устроил мне свидание с их сыном? Зачем?!
– Нет, нет, Бобби – это их дочь, Роберта. Ну, знаешь, как в «Детях железной дороги».
– Это та, которую играла Сэлли Томсетт?
– Нет, другая. Слушай, они в нашем поселке недавно. Им нужны друзья.
– А что, если меня кто-нибудь увидит?
– Ну и что? Ты разве имеешь что-то против кроликов?
– Нет, – быстро сказала она, – вовсе нет. Я не лепорифоб. Просто, ну, их показушная уверенность в собственном моральном превосходстве иногда немного утомляет. Когда видишь их по телику, десяти минут не проходит, чтобы они не завели свою волынку о том, как их веками истребляли, снимали с них шкуру, ели и отгораживались от них специальными сетками. Но мы ведь так относились только к полевым кроликам, а не к очеловеченным. Сейчас все совсем по-другому.
– Думаю, они считают всех кроликов единым целым.
– Ну хорошо, но ведь я-то лично им ничего не сделала, верно? И когда они все время об этом говорят, я начинаю думать, что они просто доят эту тему ради политической выгоды.
– Я знаю лишь то, что Док и Конни ни о чем таком даже не упоминали, и они показались мне вполне дружелюбными. А еще мне кажется, что у них куча денег – когда я спустился к ним в туалет, там висела картина Киффина Уильямса, и я готов поклясться, что это был оригинал.
– Погоди-ка, – вдруг недовольно сказала Пиппа. – Ты вообще здорово придумал спрашивать, имею ли я что-то против кроликов, когда это ты у нас работаешь на Крольнадзор.
Я замолчал. Она была права. Получилось немного лицемерно.
– Я всего лишь выдаю людям зарплату. Меня по щелчку пальцев можно заменить кем-нибудь другим, и ничего не изменится.
– Еще как изменится. Ты перестанешь работать на Крольнадзор.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и в тот миг мне сильно захотелось рассказать ей, чем я на самом деле занимался и чем я себя оправдывал – тем, что делаю это ради нее, ради дома, чтобы платить по счетам, ради будущего. Но я промолчал и вместо этого сказал:
– Так ты сходишь с Бобби по магазинам? Может быть, будет весело.
Она сделала глубокий вдох.
– Ладно, – сказала она. – Протянем руки и лапы через бездну и все такое.
Снаружи раздался гудок. Пиппа схватила свою сумку с ланчем, которая стукнула ее по коленям, и стремглав выбежала из двери.
Я убрался, а затем в обычное время вышел из дома. Тоби уже ждал меня. На этот раз он был со своим дядюшкой. Кажется, я даже улыбнулся при виде них.
– Не поделишься с нами шуткой, Питер? – сказал он. – Этим утром нам всем бы не помешало хорошее настроение.
Я думал о том, что Конни сказала о внешности Нормана: что у него «лицо такое в рытвинах, будто кто-то клал асфальт, но делал это впопыхах, тяп-ляп и за бесплатно», но ему об этом знать было не обязательно.
– Да так… услышал анекдот по радио, – сказал я. – Тебя подбросить в Херефорд?
– Тебя не затруднит? – сказал Норман. – А то машина в ремонте. Ржавчина на клапанах.
Когда им было нужно придумать повод, братья Маллеты никогда не отличались изобретательностью.
Он запрыгнул ко мне в машину, и вскоре мы выехали из поселка. Я думал, что он не заговорит о кроликах, хотя бы пока мы не доедем до Филпрингтона, и даже тогда начнет издалека, чтобы заставить меня подумать, будто он случайно вспомнил о них в разговоре. Но нет. Он дотерпел лишь до Скуирмли и спросил сразу в лоб:
– Так ты предложил им деньги?
– Еще работаю над этим, – поразмыслив, ответил я. – Мне нужно получше узнать их, чтобы они доверились мне. Когда это произойдет, возможно, убедить их будет легче.
– Кажется, ты уже неплохо их узнал, – сказал Норман. – Ты был в их доме три часа и двадцать две минуты, и, когда уходил, вы очень мило прощались. Миссис Кролик с тобой даже обжималась.
– Кролики не стесняются касаться других, – сказал я. – Они вроде как привыкли просыпаться в теплой уютной норке, прижавшись друг к дружке.
– Ты мог ее оттолкнуть.
– И обидеть? Разве я смог бы потом на них как-то повлиять?
Норман уставился на меня и долго молча смотрел.
– Ладно, – наконец сказал он, – у тебя будет еще один шанс. А потом я позвоню в местное отделение «Две ноги – хорошо» и спрошу, что они об этом думают.
– Думаешь, стоит? – сказал я. – «Двуногие» нередко реагируют чересчур резко.
– О, не пойми меня неправильно, – ответил Норман. – Я самый толерантный к кроликам человек из всех, кого ты знаешь. Я вообще не имею ничего против них. Многие из них – замечательные, честные создания, я в этом уверен… но здесь им не место. Они ведь копают норы, знаешь. И если их левак-сосед – это я про тебя, Нокс, – и сорок кусков не убедят их поступить правильно, то нам придется принять более жесткие меры.
– Я думал, вы собрали только двадцать тысяч?
– Кампания Кроличьего Брекзита получила широкую поддержку, причем из таких далеких мест, как Нижний Бачок, Шатнерс Почкинс, Титсон-под-Мухой и Малый Капок. Новость разлетелась, и эта семья может оказаться началом большого нашествия. Если они здесь укоренятся, кто знает, к чему это приведет. И, да, «Две ноги – хорошо» порой доходят до крайности, но, когда приходится защищать наш образ жизни, иногда нужно принимать отчаянные меры.