– Большой Кроличий Совет давно утверждает, – сказал журналист Би-би-си из первого ряда, – что колонии – это всего лишь трудовые лагеря в красивой обертке, и Совет поклялся сопротивляться переселению в Мегакрольчатник. Вы можете это как-то прокомментировать?
– Timendi causa est nescire, – ответил он, – «Невежество есть причина страха». На данный момент старые колонии не могут выполнять свою функцию. Они перенаселены, в них царит антисанитария, и они часто расположены в местах с рыхлыми почвами, из-за чего в них остро встает проблема обвала нор. Мегакрольчатник был специально разработан с учетом потребностей кроликов, и когда они узнают, насколько потрясающе чудесен этот комплекс, они толпами повалят сюда.
– Я слышал рекламные речи, – сказал все тот же репортер Би-би-си, – но что насчет опасений Большого Совета?
Лис раздраженно посмотрел на репортера, но все равно широко улыбнулся и включил все свое недюжинное обаяние.
– Нам действительно очень жаль, что Кроличий Совет решил столь безосновательно воспротивиться процессу, – сказал мистер Ллисъ, – но вы должны понимать, что мышление кроликов непохоже на человеческое. Они просто, по-детски подходят к политике, и нам с неохотой пришлось решить, что ради их же блага необходимо что-то изменить, согласны они с этим или нет.
– По-моему, это место больше похоже на тюрьму, – сказал другой журналист, который в автобусе высказывался о Мегакрольчатнике скорее положительно, но, похоже, делал это лишь для того, чтобы его пригласили, – а кролики, как известно, упрямы, и, если на них надавить, могут прибегнуть к «протоколу Багза Банни», то есть начать отвечать на силу силой. Что, если они вообще откажутся переселяться?
– Не откажутся, – сказал Найджел Сметвик, беря микрофон. – Недавний опрос, проведенный АКроПаСК, показывает, что девяносто семь процентов кроликов будут счастливы переехать сюда. Те три процента бунтарей, которых будет невозможно убедить в нашем великодушии, возможно, придется перевоспитать и уверить в том, что их неповиновение отрицательно скажется на взаимоотношениях кроликов и людей. Инициатива по Переселению проводится не из-за лепорифобных настроений, она просто отвечает интересам представителей всех видов. Мы любим кроликов, – прибавил он, – но больше всего мы любим послушных кроликов, живущих в месте, наилучшим образом отвечающем всем их потребностям.
– Нам стоит добавить, – сказал мистер Ллисъ, – что на данный момент с точки зрения закона кролики не считаются людьми, поэтому наш труд нужно по достоинству оценить как невиданную доселе отзывчивость и понимание по отношению к правам животных. Нам бы хотелось, чтобы кролики отметили наши благие намерения и отплатили за них, как того требует вежливость, хотя бы простой благодарностью. По отношению к козам, овцам, курам, уткам, коровам, свиньям, да и к большинству других животных, как нетрудно заметить, никогда не проявлялось и не будет проявлено такой заботы.
Как ни странно, толпа согласно зароптала. Были и другие вопросы, касавшиеся превышения бюджета, и будет ли комплекс расширяться, но Сметвик, Пандора Пандора и мистер Ллисъ давали туманные ответы или умело уходили от них. Наконец кто-то задал вопрос, который задал бы и я, если бы мне разрешили, или будь я храбрее:
– А что насчет сотни тысяч кроликов, законно проживающих за пределами колоний?
Вопрос был с подвохом. Ллисъ и Сметвик переглянулись, а затем передали микрофон Пандоре Пандоре.
– Мегакрольчатник открыт для всех кроликов вне зависимости от их статуса, – сказала она, – и мы совершенно уверены, что все кролики, живущие вне колоний, будут счастливы переселиться сюда, когда они увидят, как здесь чудесно.
– А если они не захотят? – спросил кто-то.
– Если вопросов больше нет, – сказала Пандора Пандора, – пожалуйста, вы можете свободно перемещаться по комплексу и задавать любые вопросы. Ланч начнется в час дня во Дворце Творческой Радости.
Группа стала расходиться, и я повернулся, чтобы уйти, но Куницын заметил меня и подошел.
– Здравствуй, Нокс, – сказал он. – Что ты обо всем этом думаешь?
– Впечатляет, сэр, – ответил я. Куницам, как и лисам, перечить не стоило.
– Кроликам понравится?
– Однозначно.
– И это поспособствует их счастью и продуктивному труду?
– Надеюсь, что так.
– Хорошо. Слушай, ты не заметил ничего странного в Безухом сегодня утром?
Я почувствовал, как мое сердце забилось сильнее, и поборол в себе желание почесать нос или отвести взгляд.
– Вы это о чем?
– Странный он. Другой. Как будто… рассеянный. Я подошел поговорить с ним о деле, которое мы вчера обсуждали, и он меня как будто бы даже не узнал.
– Я его знаю меньше месяца, – сказал я, – и сейчас он мне так же неприятен, как и в нашу первую встречу.
Куницын хмыкнул, затем поблагодарил меня и отошел. Я тоже быстро смылся на случай, если кто-нибудь еще захочет задать мне вопросы.
Я забрел во Дворец Творческой Радости, который на самом деле представлял собой один из заводов, где вскоре кролики должны были начать собирать вакуумные пылесосы, микроволновки, кухонное оборудование и автомобильные двигатели. Таких зданий было четыре, все они огромные, и в тот момент подрядчики из Крольтруда были заняты установкой передвижных конвейерных лент. Я всюду видел камеры видеонаблюдения и знал, что одно лишь это заставило бы кроликов отказаться от переселения. В колониях не было ни единой камеры. Кролики терпеть не могли, когда за ними наблюдали. Я вдруг остро почувствовал, что, несмотря на все планирование, вложенные деньги и усилия, ни один кролик никогда сюда не переселится. По крайней мере, добровольно.
Я вышел из Дворца Творческой Радости и пошел в молельню Лаго, стоявшую напротив. Внутри круглого здания располагалось шесть уровней сидений, окружавших центральную площадку. Над ней в крыше располагался большой круглый фонарь, через который внутрь проникал естественный свет. Я какое-то время постоял там, поскольку никогда прежде не был в подобном месте, потом снова вышел наружу и огляделся. За административными постройками, заводскими цехами и большими многоязычными колл-центрами земля простиралась до крутых холмов, находившихся вдалеке на расстоянии четырех или пяти миль. Я видел ограждавший комплекс забор, плавно очерчивавший контуры земли, и речку, струившуюся из-за холмов по узкому ущелью, и на вид плодородные земледельческие угодья, расчерченные изгородями, и живописные рощицы, и множество отдельно стоящих дубков, украшавших пейзаж. Место, я должен был признать, было очень красивым. Хорошая почва, приятный климат. Если бы не гнетущее чувство неволи, кролики могли бы захотеть здесь жить.
– Здравствуйте! – сказала юная девушка – одна из клонов Пандоры Пандоры, одетая во все черное, с напористым, болтливо-дружелюбным настроем. – Меня зовут мисс Робинс. Хотите посмотреть на норки?
– Давайте, – сказал я.
Мы пошли по одной из подъездных дорожек, и мисс Робинс тем временем расписывала мне все особенности этого комплекса. Как здесь красиво, чисто, много места, где можно побродить, а по периметру даже идет шестнадцатимильная дорожка для утренних прыжков и для того, чтобы бета-самцы могли «спустить пар после неизбежных разочарований в брачный сезон».
Мы остановились там, где из земли выступала бетонная труба диаметром в шесть футов с трафаретной надписью «Участок 87Д». Она повела меня под землю по ступенькам, но скоро туннель выровнялся, и примерно через пятьдесят футов он резко повернул направо.
– Несмотря на то что под Очеловечивание не попал ни один хорек, – сказала мисс Робинс, – кролики все равно предпочитают делать в своих норах изгибы для защиты.
Пока мы шли, я заметил, что примерно через каждые десять футов в стену бетонной трубы были встроены обшитые панелями деревянные двери с ручками, бронзовым дверным молотком и щелью для почты. Мы остановились напротив двери с надписью «87Д-237», и, открыв ее, я обнаружил, что она ведет в никуда. Передо мной была стена мягкой земли с заметным отпечатком обратной стороны двери на ней.
– Кролики любят сами выкапывать свои жилища, – пояснила мисс Робинс, и я закрыл дверь.
– Здесь, должно быть, много дверей, – сказал я.
– Да, – сказала мисс Робинс, вдруг поскучнев, – тысячи.
Мы обошли противохорьковый изгиб и увидели перед собой длинный коридор с дверьми по обе стороны. А еще мы застали врасплох Харви, слух которого, как я подумал позже, наверное, сильно пострадал. Он смотрел в одну из вентиляционных решеток, которые располагались в стене туннеля над телефонной розеткой, почтовым ящиком и Wi-Fi точкой.
– Очень интересно, – сказал он, пряча под плащ что-то похожее на камеру. Я шел впереди, поэтому мисс Робинс этого не заметила.
– Ой! – сказала она, опешив от его внешнего вида. Я сказал ей, кто он, и что он ненавидит кроликов чуть ли не больше, чем любой, кого я знаю. Она пожала ему лапу, но постаралась объяснить, что работает здесь, потому что это всего лишь работа, а не потому, что она лепорифоб.
– Я вам верю, – двусмысленно сказал Безухий Харви и присоединился к нам. Мы посмотрели коммунальные кухни, комнаты для отдыха, игр и ясли. Затем мы вернулись обратно к входу и заморгали, выйдя на яркое солнце. Почти сразу же мы заметили какое-то оживление поблизости, там, где мистер Ллисъ разговаривал с Куницыным и заведующей сектором Флемминг.
– …когда ты об этом узнал, Куница? – спросил Ллисъ.
– Только что, и правильно говорить «Куницын».
Тогда лис заметил нашу небольшую группу.
– Ты! – сказал Старший Руководитель, тыкая лапой в нашем направлении. – У тебя охрененно большие неприятности.
Похоже, мы попались, и, думаю, Харви тоже это понял, поскольку я услышал негромкий «пук», и он обкакался[57].
Если мистер Ллисъ выяснил, что Харви – не Безухий, то Старший Руководитель своими же руками будет пытать его и убьет, причем, наверное, прямо у нас на глазах. Но, к моему стыду, думал я не об этом. Я думал, что они разузнают и о моей причастности, ведь я поручился за Харви, чтобы его пропустили. Но все пошло несколько не так, как ожидалось. Когда лис, куница и человек подошли ближе, я понял, что их гнев был направлен не на Безухого Харви… а на