– Он сказал, что сделает с ней перед тем, как убьет, – просто сказал я. – Я не мог этого допустить.
– Тебе нужно было просто уйти, – сказала Флемминг, не впечатлившись моим объяснением. – Мистер Ллисъ был крупнейшим авторитетом. Тебе повезет, если ты выйдешь на свободу до своего семидесятилетия.
– Да, – негромко сказал я. – И это будет справедливо.
Еще примерно три часа мы оставались в машине снаружи, и я наблюдал, как в дом приходят и уходят различные сотрудники Крольнадзора. Через час сорок пять минут лиса вынесли в объемистом мешке для трупов, и я отчасти предполагал, что сюда явится Сметвик, чтобы своими глазами посмотреть, где был убит его верный организатор Переселения. Но он не приехал. Наконец, когда все мероприятия были проведены, оставшиеся сотрудники Крольнадзора покинули дом и ушли. Последним вышел Куницын, и я мельком увидел Конни, закрывшую за ним дверь. Последовала короткая пауза, а потом дверь снова открылась, и Док выставил за порог сову. Она секунду глядела по сторонам, затем моргнула и улетела прочь.
Куницын вынул мобильник, поговорил по нему несколько секунд, а затем забрался в машину. Флемминг собралась завести двигатель, но он жестом остановил ее.
– Мы чего-то ждем? – спросил я.
Куница не ответил, а вместо этого развалился на пассажирском сиденье, положив задние лапы на торпеду и противно заскрипев когтями по винилу. Приблизительно через двадцать минут начали подъезжать машины. Такие, какими обычно владеют благоразумные люди. «Пассаты», «Короллы», несколько «Ауди», минивэны – в некоторых сзади даже стояли детские кресла, а на бамперах были налеплены наклейки, призывающие к ядерному разоружению. Машины остановились, припарковались, и из них вышли люди. Их лица были скрыты масками свиней, какие носили «Две ноги – хорошо», и они медленно, но верно рассредоточились вокруг Хемлок Тауэрс.
– Я не против, если с кроликами приключится какой-нибудь несчастный случай, – сказала Флемминг, когда она догадалась, что происходит, – но когда мы позволяем бандитам выполнять за нас грязную работу…
– Расслабься, – сказал куница, – он бы хотел именно этого.
Он утешительно похлопал ее по руке, явно давая понять, о чем речь. Куницын не просто собирался это допустить, он все организовал. Массовых расправ не будет, но и презумпция невиновности семейству Кроликов не светила. Он повернулся и уставился на меня своими маленькими черными глазками.
– Это и есть последствия твоих действий, Нокс, – сказал он. – Это – твоя вина.
Затем он кивнул Флемминг. Она снова покачала головой, завела машину и проехала мимо растущей толпы сторонников превосходства гоминидов в свинячьих масках и со стеклянными бутылками, заткнутыми тряпками. Думаю, я даже видел Виктора Маллета, который что в свинячьей маске, что без нее, выглядел почти одинаково.
– Вы совершаете большую ошибку, – сказал я, когда машина, отъехав от небольшой толпы, набрала скорость.
– Это ты совершил большую ошибку, – сказал он, – ты и Кролики.
Он снова замолк, так и не поняв значения моих слов. Его ошибка заключалась в том, что он бросил вызов Констанции Кролик. Если ее семья еще не сбежала по туннелю Кента, скорее всего, временно прикрытому сложенными в подвале кирпичами, они скоро это сделают. Ведь раз Конни могла перехитрить лиса, обвести вокруг пальца куницу для нее было проще простого.
Кролик-адвокат и Леминстерская тюрьма
Тюрьмы «в стиле телевизионных сериалов» стали естественным развитием больниц «а-ля ситкомы семидесятых», где пациенты никогда не бывали серьезно больны, а медсестры были пышногруды и говорили только неприличными намеками. А еще все они крутили романы с докторами, которые, в свою очередь, были поголовно красивы, умны, образованны и обаятельны. И мужественны.
Меня отвезли в центральное отделение полиции Херефорда. Куницын оставил Флемминг следить за моим оформлением, вероятно, потому, что его, куницу, недолюбливали местные полицейские. Куницына часто арестовывали за пьянство, а находясь под мухой, он был несносен и хамил всем и каждому.
Меня передали дежурному сержанту, который опросил меня и убедился, что я действительно Питер Нокс; что я не пьян и нахожусь в своем уме; что я действительно подозреваюсь в совершении преступления; что я понимаю все, что мне говорят; что за преступление меня нужно взять под стражу; и что я не собираюсь причинять себе вред.
Меня сфотографировали, взяли отпечатки пальцев, личные данные, а затем всю мою одежду запаковали в большой пакет для улик, который подписали и запечатали. Мне выдали свежевыстиранную одежду – тренировочные штаны, футболку и свитер. В целом полицейские вели себя тактично и вежливо, но ведь и я не доставлял им хлопот и был человеком, таким же, как и они. Они даже предложили мне поесть, но я отказался. Я не был голоден. Я думал, что не смогу уснуть, но все-таки уснул и хорошенько выспался.
После того как я позавтракал хлопьями и чаем, меня отвели наверх, чтобы встретиться с адвокатом, назначенным на мое дело.
– Вам повезло, – сказал дежурный сержант, – «Спенлоу и Джоркинс» согласились предоставить юриста.
– Да? – сказал я. Эта адвокатская контора была хорошо известна не только в Херефорде, но и в Шропшире, и в Глостершире. Им много раз удавалось защитить клиентов, которые явно были виновны, и, хотя они не всегда добивались оправдательного приговора, они точно могли добиться уменьшения срока.
Встретив своего адвоката, я сильно удивился, но, поразмыслив об этом позже, решил, что удивляться было нечему. Меня ждал невысокий Домашний кролик, одетый в костюм и галстук. Он нервно сжимал свой портфель и таращился на меня сквозь круглые очки в стальной оправе. Он был бело-коричневым, а у его левого уха отсутствовала верхняя треть.
– Здравствуйте! – радостно сказал он, сжимая мою руку своими лапами. – Лэнс де Ежевичный из «Спенлоу и Джоркинс».
– Здравствуйте, – сказал я, заметив, что его недостающее ухо завершалось рядом дырочек, словно его перфорировали, прежде чем оторвать. – Что случилось с вашим ухом?
– Ой, – дружелюбно сказал он, – это легко объяснить: никогда не деритесь на дуэли автоматическим оружием. Теперь: мистер Джоркинс специально поручил ваше дело мне, поскольку считает, что я могу глубже других проникнуть в его суть.
– Вот как, – сказал я. – И вы можете?
– Что могу?
– Проникнуть в суть моего дела?
– Честно говоря, нет, – признался он. – Это мое первое дело.
– Первое убийство?
– Нет, – сказал он, – первое уголовное дело. Я только на прошлой неделе выпустился из Стэнфордского юридического факультета.
– Стэнфорд? Впечатляет, – сказал я, испытывая облегчение, несмотря на его неопытность. – Как вам удалось отправиться в Штаты на обучение?
– Вы меня не поняли, – извиняющимся тоном сказал он, – речь не о том самом Стэнфордском юридическом, а о юридическом факультете онлайн-колледжа, расположенного в Стэнфорде – маленькой деревушке в Бедфордшире. Курсы оказались легче, чем я ожидал. Мне даже почти не пришлось учиться.
– Как долго и сколько?
– Две недели и двести фунтов. Смотрите.
И он достал из своего портфеля оформленный в рамочку сертификат, на котором я заметил несколько грамматических ошибок.
– Не поймите меня неправильно, – сказал я, – но, думаю, мне понадобится более опытный адвокат.
– Это невозможно. Сама Генеральный прокурор попросила, чтобы вас защищал адвокат-кролик. Она сказала, что это будет справедливо и под стать обстоятельствам, а также даст кроликам-юристам «возможность блеснуть».
Я мысленно вздохнул. Правящая верхушка делала все возможное, чтобы я сел за решетку, а в качестве бонуса решила одновременно дискредитировать кроликов-адвокатов.
– Ладно, – сказал я, – что теперь нужно делать?
– Вообще-то, – сказал он, – я надеялся, что вы сами мне подскажете. Вас раньше когда-нибудь арестовывали по подозрению в убийстве?
– Нет.
– Жаль, – сказал он, слегка опечалившись. – Нам бы это помогло разобраться в порядке действий. Но ничего страшного, – прибавил он, – вас всего лишь будут допрашивать, и я видел несколько эпизодов сериалов «24 часа задержания» и «Злоключения за границей», так что, думаю, вам стоит почаще говорить «без комментариев» и думать, кого лучше подкупить.
– Я не собираюсь давать взятки, мистер де Ежевичный.
– Ланселот, – сказал он, – но вы можете звать меня Лэнс.
Меня допрашивал полицейский, не работавший в Крольнадзоре, – дружелюбный детектив по имени Стэнтон. Проигнорировав совет Лэнса, я ничего не стал отрицать и во всем признался. Да, у меня была интрижка с миссис Кролик, которую я много лет знал. Да, я знал, где в их доме лежал пистолет. Да, раньше Док уже показывал мне, где держит порох, пули и капсюли, и да, я нажал на курок, когда мистер Ллисъ пригрозил убить Констанцию.
– Значит, вы признаетесь в том, что убили мистера Ллисъа? – сказал детектив Стэнтон.
– Поскольку я застрелил мистера Ллисъа из-за того, что защищал от него Констанцию Кролик, – пояснил я, – это стоит назвать самозащитой.
– Гениально, – из уголка рта пробормотал Лэнс. – Хорошо придумано.
Но детектив Стэнтон сразу же опроверг мое заявление.
– По закону лис имеет право убить кролика, так что заявление о самозащите не пройдет, если только вы не думали, что мистер Ллисъ собирается напасть на вас.
Он спросил меня, считал ли я, что моя жизнь была в опасности, и мне пришлось признать, что нет, не считал.
– Если бы миссис Кролик была вашей собственностью, – сказал Лэнс, отрывая взгляд от книжки под названием «Ваши права и закон», – то ваши действия можно было бы классифицировать как «защита собственности».
– Но тогда ваша реакция должна была быть пропорциональной, – сказал детектив Стэнтон, – а я не уверен, что суд сочтет убийство пропорциональным ответом на угрозу убийства вашей домашней питомицы-крольчихи.