Когда Лэнс де Ежевичный закончил свою короткую речь, повисла тишина. Протоколисты переглянулись и пожали плечами, а два прокурора на стороне обвинения недоверчиво уставились на Лэнса.
– Честно говоря, вы меня заинтересовали, мистер де Ежевичный, хотя и не убедили, – сказала судья, – но я выслушаю ваши аргументы.
Лэнс поблагодарил судью и продолжил:
– Убийство может быть совершено лишь одним человеком по отношению к другому человеку. Нам известно, что мистер Ллисъ имел двойной таксономический статус, из-за чего в рамках данного дела он считается человеком, и я бы хотел оспорить эту презумпцию. Поскольку он находился в доме Кроликов с целью их убийства, из этого следует, что в вечер его гибели мистера Ллисъа нужно считать лисом, ведь, если он им не был, то, по закону, он не имел права убивать кроликов, равно как и человек не имеет права убивать очеловеченных кроликов. Закон предоставляет нам эту защиту.
Он выдержал паузу.
– В таком случае раз жертва по закону была лисом, значит, мой подзащитный всего лишь человек, застреливший лиса, что разрешено законом 1854 года «Об уничтожении вредителей в сельской местности».
Представитель обвинения снова встал.
– Мы согласны с тем, что, с точки зрения закона, для убийства кроликов мистер Ллисъ должен был считаться лисом, а для того, чтобы признаваться жертвой убийства, человеком. Но мы утверждаем, что в момент убийства мистер Ллисъ был человеком, поскольку он еще не совершил никаких деяний, из-за которых мог бы считаться лисом в глазах закона.
Однако Лэнс еще не закончил.
– Вопрос заключается не в желании – причем произвольном – моего уважаемого коллеги признать лиса человеком или лисом. Вопрос в намерении. Если мистер Ллисъ вошел в дом семейства Кроликов с единственной целью вселить в них ужас и убить, то его необходимо считать лисом, а в таком случае его убийство не может считаться преступлением.
– Формально адвокат защиты прав, – сказал представитель обвинения, – но поскольку мы не знаем, какие намерения были у мистера Ллисъа, когда он вошел в дом Кроликов, невозможно доказать, что он находился там, чтобы их убить. Возможно, он хотел допросить Кроликов или сделать предупреждение. Или просто попросить стакан воды.
– Лис не заходит в дом кролика по иной причине, – сказал Лэнс, – однако я согласен с тем, что узнать его помыслы невозможно. Но согласно ли обвинение с тем, что намерения жертвы непосредственно влияют на его таксономический статус?
– Мы согласны, ваша честь, – сказал прокурор.
– Хорошо, – сказал Лэнс. – Тогда на основании этого я хотел бы заявить, что и намерения лица, совершившего преступление, также влияют на таксономический статус жертвы. Я утверждаю, что мистер Нокс находился в том доме, чтобы поохотиться на лисиц, и, согласно заявлениям стороны обвинения, мистер Ллисъ должен быть таксономически классифицирован как лис, и, следовательно, его убийство человеком не наказуемо законом.
Слова Лэнса, похоже, скорее позабавили, а не разозлили сторону обвинения.
– Неужели сторона защиты, – высокомерно начал прокурор, – действительно хочет убедить суд в том, что их подзащитный собирался поохотиться на лисиц? Мне вряд ли нужно напоминать защите, что суд опирается не на домыслы и фантазии, а на твердые доказательства. Обвиняемый в своем признании никак не упоминает лисью охоту, и принять такую аргументацию можно лишь с очень большой натяжкой. На фотографиях, представленных в качестве доказательств, рядом с обвиняемым нет ни своры собак, ни коня, ни охотничьего рога, да и одет он не для охоты.
В зале суда раздались смешки, но кролики, сидевшие на местах для публики и ловившие каждое слово Лэнса, не издали ни звука.
– Ах да, – сказал Лэнс, – то признание, которое я упоминал раньше. Мистер Нокс боялся покушения на свою жизнь со стороны группы сторонников превосходства гоминидов «Две ноги – хорошо». Широко известно, что они ненавидят кроликов и недолюбливают всех, кто убивает лисов. Также, несмотря на все, что вы читали в СМИ, существуют веские косвенные улики, указывающие на то, что именно они сожгли дотла дом Кроликов, подожгли дом мистера Нокса и убили семейство Кроликов в их собственном доме. Более того, они угрожали мистеру Ноксу наказанием, которому, как известно, обычно подвергают людей, вставших на сторону кроликов: им отрезают большие пальцы, чаще всего болторезом. Эта угроза, как суд может наглядно убедиться, была приведена в исполнение, несмотря на то, что мистер Нокс согласился во всем признаться. Таким образом, его признание не заслуживает доверия и должно считаться недействительным.
Последовала короткая пауза. Кто-то вошел в заднюю дверь зала суда, вышел вперед и передал записку младшему из прокуроров. Он прочел записку, после чего встал.
– Если суд не возражает, – сказал прокурор, – я только что получил шокирующие сведения, имеющие отношение к сегодняшнему заседанию. Представитель защиты, мистер Лэнс де Ежевичный, не обладает профессиональной квалификацией, позволяющей ему представлять людей в суде. Таким образом, он совершил мошенничество, дав заведомо ложные сведения о себе, и должен немедленно покинуть зал суда и ожидать заведения уголовного дела.
Я видел, что, когда Лэнс только начал говорить, младший прокурор стал строчить под столом сообщения, и понял, что происходит. Лэнс не просто так притворялся некомпетентным дурачком.
– Мы бы также хотели попросить прервать заседание, – сказал старший прокурор, – до тех пор, пока мистер Нокс не сможет найти подходящего представителя.
Лэнс, однако, ни капли не смутился.
– Мой диплом о юридическом образовании, – громко и четко сказал он, – был предоставлен суду. Также у обвинения было достаточно времени, чтобы проверить данные о моей квалификации, чего сделано не было. Мое присутствие нужно здесь лишь для того, чтобы дискредитировать защиту и дать моему подзащитному максимально возможный срок. Мне позволили представлять мистера Нокса, и даже настаивали на этом, с одной-единственной целью – чтобы я потерпел неудачу.
Я ждал, что судья вмешается, но она этого не сделала.
– Но в свете обвинений моего уважаемого коллеги, – продолжал Лэнс, – я прошу суд представлять мистера Нокса не в качестве адвоката, а в качестве «друга Маккензи»[66].
– Это же смешно, – сказал прокурор. – Статус и квалификацию мистера де Ежевичного нужно рассматривать отдельно, и я вынужден снова самым настойчивым образом попросить отложить слушания.
Повисла тишина, и все уставились на судью, которая, в свою очередь, посмотрела сначала на Лэнса, а затем на обвинителей.
– Суду неприятно узнать, что мистер де Ежевичный не имеет законного права здесь выступать, – сказала она, – и, поскольку он все-таки явился сюда в качестве адвоката защиты, я заявляю о неуважении к суду и назначаю ему штраф размером в один фунт, который должен быть оплачен до конца этого дня. Что касается его просьбы стать другом Маккензи, я не вижу причин отказывать ему в этом. Напротив, мы обязаны это допустить. Я также должна предупредить сторону обвинения, что я приняла к сведению замечания мистера де Ежевичного, и суд наведет справки. Если его жалоба окажется оправданной, я намереваюсь выдвинуть обвинения против всех, кто пытался воспрепятствовать правосудию. Вы меня поняли?
– Да, ваша честь, – сказал представитель обвинения.
– Хорошо, – сказала она. – Мистер де Ежевичный? Пожалуйста, продолжайте.
Лэнс прочистил горло и подытожил уже сказанное: что я дал признание под давлением и угрозами – это было очевидно из-за отсутствия у меня больших пальцев, – и что я находился в доме Кроликов, чтобы поохотиться на лисиц.
– Да, действительно, – сказал старший прокурор, – любопытный вопрос лисьей охоты. Не потрудится ли защита предоставить суду доказательства этому смехотворному утверждению, учитывая, что в доме не было ни лошадей, ни собак?
На этот раз никто не смеялся, и Лэнс вытащил из папки несколько фотографий.
– Прошу суд обратить внимание на фотографии места преступления номер 8, 17, 34, 26 и 38. На всех них можно отчетливо видеть сову. Я также хотел бы обратить ваше внимание на фотографию 78, сделанную следующим утром, на которой виден сгоревший дом мистера Нокса, а также отчетливо виден вольер. Еще у меня имеется подписанный чек, представленный в качестве второго доказательства защиты, который показывает, что данный вольер был доставлен мистеру Ноксу за неделю до происшествия.
Он остановился, чтобы сделать глоток воды.
– В законе 2004 года «Об охоте» ясно сказано, что для загона лисицы можно использовать хищную птицу. Хищная птица, принесенная самим мистером Ноксом, присутствовала в Хемлок Тауэрс, когда мистер Нокс занимался вполне законным делом – уничтожал вредителей. Я снова прошу суд снять с моего подзащитного все обвинения и отпустить его на свободу.
– Этих снимков не было в заявленных перед заседанием доказательствах, – сказал представитель обвинения, – что говорит о вопиющем нарушении процессуальных норм.
– Согласна, – сказала судья. – Я снова вменяю мистеру де Ежевичному неуважение к суду и увеличиваю его штраф на еще один фунт. Что же касается снятия обвинений с мистера Нокса, я нахожу аргументы мистера де Ежевичного вескими, и, учитывая неоднозначный таксономический статус мистера Ллисъа, я больше не вижу достаточных оснований полагать, что мистер Ллисъ в момент убийства был человеком. На основании этого я снимаю обвинения в убийстве. Касаемо обвинений в «интимной связи», я нахожу, что признание мистера Нокса, в свете нападения на него в тюрьме, нужно считать сомнительным, и потому оно не может быть признано судом. Без него я не вижу оснований для обвинения и потому снимаю его тоже.
Среди людей в зале пронесся коллективный вздох недовольства, а кролики разразились троекратным «ура». Следующие слова судьи были адресованы Лэнсу.
– Мистер де Ежевичный, на сегодняшнем заседании я была так же впечатлена вашими способностями, как и разочарована попытками стороны обвинения подорвать верховенство закона. Предупреждаю вас, мистер де Ежевичный, что в будущем вам не стоит подавать о себе ложные сведения, поскольку другие судьи могут оказаться не столь снисходительны. Считайте это формальным выговором. Мистер Нокс, вы свободны и можете идти.