Праздник – это хорошо!
Радостно. Все куда-то идут, угощаются вкусным, подарки друг другу дарят, настроение приподнятое. Но иногда в праздник особенно грустно – именно потому, что все угощаются вкусным, куда-то идут, дарят подарки, а ты сидишь один и думаешь всякие мысли. Вроде того, что зачем эти праздники. Люди себя как дураки ведут. Деньги тратят. Объедаются вредным. Один мужчина так сидел перед телевизором и именно так думал. Он ушел из семьи – надоело все. Жена с придирками и требованиями, сын-подросток с характером, и вообще – одно и то же. Никаких чувств нет. И радости нет. Еще праздники какие-то выдумали религиозные, мало им других праздников. Завтра на работу. Вот он сидел в квартире друга, который его пустил пожить, и думал эти мысли. И страшно злился, когда ему присылали в мессенджерах картинки с куличом и яйцами крашеными. Он был атеист, по крайней мере, так думал. И всех презирал и ненавидел. Сидел и ругался. Потом жена позвонила и говорит: «Валерик, приходи к нам. Все же праздник. Я куличи испекла, и мы с Виталиком яйца покрасили. Еще индейку сделала в духовке, как ты любишь. Нам одним не съесть. Ты приходи, а ругаться и разводиться потом будем. Все же праздник сегодня!» Этот Валерик злобно скривился и подумал: «Ишь, заманивает! Небось, посидели без меня, подумали, как им без моей зарплаты жить. И вообще – кто будет ковер пылесосить. И полочки на кухне собирать. И на машине возить. Вот и заманивают». Так он злобно подумал, моментально оделся, побрился, поехал в магазин и купил кучу подарков. И громадный кулич в коробке купил. И пасху с цукатами и изюмом. И приехал домой, а там вкусно пахнет и стол накрыт. И жена в новом розовом халатике – очень красиво. И сын, вот сразу видно – его сын! Богатырь, красавец и гений. И поведение уже лучше стало – улыбается и радуется папе! И жена улыбается и протягивает подарок – одеколон. И индейка такая праздничная. И яйца разноцветные. И вообще – праздник. И дома хорошо! И этот Валерик обнял жену, поставив пакеты с подарками. И сына обнял. И сказал религиозные слова: «Христос воскрес!» И наступил праздник. Все же праздник нужен – так думал Валерий, который был атеист, как он сам говорил. Сидел, счастливый, и рассылал картинки в мессендежере друзьям и родне – все же надо поздравить. Все же праздник!
Однажды я сильно плакала
Я маленькая была совсем. Едва говорить научилась, но прекрасно помню, как горько плакала. А из-за чего – не помню. Я стояла в своей голубенькой кроватке и плакала. И позвала, плача: «Мама!» И пришла мама, стала меня утешать. Я позвала: «Папа!» и папа пришел. Стал разъяснять, что плакать не надо! Нет медицинских показаний, чтобы маленькие девочки плакали! Я позвала дедушку сквозь слезы и пришел дедушка. Он погладил меня по головке. И тоже утешать стал. И бабушку я позвала. И она хриплым голосом, сорванным на войне, сказала, что пусть фашисты плачут. А я пусть не плачу никогда! Они все стояли у кроватки, довольно суровые они были люди – кроме мамы. И защищали меня. А сейчас их нет. Но они все равно есть. Надо только позвать – и они придут, и защитят, и утешат. А к вам придут ваши, если позвать. Они рядом, но их не видно. Впрочем, в соседней комнате тоже человека не видно, но он там. Здесь. Рядом. И это вечная поддержка и защита. Все, кто нас любил, любят по-прежнему. И приходят на помощь, если позвать. А плакать не надо. Пусть фашисты плачут. А мы – только от радости и умиления сердца. И от любви к своим…
Одному мужчине не отдавали
запчасть для машины. Какие-то проблемы возникли. Заказал, запчасть не пришла или не та пришла, деньги не отдают, не такие уж большие деньги, но это дело принципа! Он стал добиваться своего, жаловаться, ему отвечали нахально или не отвечали вовсе, он целыми днями про это дело думал, потом приехал в автоцентр в очередной раз, сел на стульчик и потерял сознание. Очнулся в реанимации с прооперированным сердцем. Инвалидом стал. И теперь для сердца нужны запчасти. Ну зачем, зачем так переживать? Так близко к сердцу – в буквальном смысле – принимать житейские ситуации? Он прямо зациклился на этой дурацкой запчасти, он работать не мог и кушал плохо. И спать почти перестал. Ну, и стоило ли оно того? И вот говорят: не надо обесценивать чужие переживания! Конечно. Если речь об утрате, о предательстве, о серьезной проблеме со здоровьем. О действительно серьезных вещах. А вот такие переживания неплохо бы обесценить. И сказать: «Ну чего ты так завелся? Делов-то. Ну, купим мы эту деталь. А этим еще покажем, где раки зимуют. Ты же не нищий, не последний хлеб без соли доедаешь. Починится машина. Это же машина – ее можно починить. А здоровье нельзя починить иногда. Тебе уже полтинник, дорогой друг. Побереги себя и свой мотор. Не убивай себя из-за железки, которую ты преотлично можешь купить!» Сначала человек речи такие слышать не хочет. А потом успокаивается. И его симпатическая нервная система приходит в порядок. Он отдохнет от переживаний – и спокойно добьется своего. Беречь себя надо. Не убивать себя из-за деталей. Не доводить до сердечного приступа. И иногда послушать того, кто вот все это отлично обесценит. Но подчеркнет ценность самого важного: здоровья и жизни. Отношений с близкими. Радости бытия. Хотя сначала даже слушать не хочется, я понимаю. А потом послушаешь – и станет легче. Действительно, чего это я так завелся? Надо поберечь мотор!
Мой знакомый так и не женился
Хотя была у него любимая женщина. Она с пожилой мамой жила. В маленькой уютной квартирке. И Виктор заходил к этой любимой женщине. Несколько раз. Пять. И каждый раз при виде Виктора пожилая мама падала в кресло и жаловалась на сердце. Она просто умирать начинала. Вызывали «скорую помощь»; врачи приезжали, измеряли давление – оно было действительно повышенным. И маму увозили в больницу. На следующий день маме становилось лучше, и ее выписывали домой. И так было все пять раз. Одно и то же. Приходит Виктор с букетом. Потом мама падает в кресло и стонет. А потом ее увозят в больницу. И Лена сказала Виктору, что не может оставить маму одну и к нему переехать. А Виктор не может у них жить по понятной причине – у него плохая энергия и мама может умереть из-за него. Так и живут они, Лена с мамой, уже совсем дряхлой, но энергичной дамой. И дело вовсе не в плохой энергии Виктора. Нормальная у него энергия. Дело в страшном эгоизме мамы, который она не осознает и никогда не осознавала. В нежелании расстаться с дочерью, которой уже скоро на пенсию. Это печальная история. Но иногда надо все же как-то преодолеть сопротивление близкого. Как-то приучить его к мысли, что надо отпустить. Хотя на словах эта мама очень переживает за дочь. Но искренне не понимает, в чем дело. Считает, что в плохой энергии Виктора…
Определить, что человек в тюрьме,
довольно просто. Даже если он сам этого не понимает. С таким человеком совершенно не о чем разговаривать. Вернее, он говорлив. Но только если разговор касается его мамы, папы, тети, сына или дочери. И говорит он на эти темы много, эмоционально, припоминая все обиды, сложности, высказывания; воспроизводит диалоги «на два голоса», вот только об этом и говорит. Или еще о соседях по даче. Или о коллегах на работе. И все. Все остальные темы ему скучны, неинтересны, он не интересуется больше ничем. Ни политикой, ни искусством, ни природой. Ни другими интересными людьми. Это Франкл заметил, что психологическая смерть в концлагере начиналась с сужения круга интересов. Заключенных горячо интересовал только их барак. Остальной мир словно исчез, словно его и не было. Два-три охранника, бригадир-капо, сокамерники. Все. Остальное не существует, и потому неинтересно даже говорить об этом. Сужение круга интересов – нехороший симптом. Мама, папа, дядя, тетя, сын, дочь, сестра, брат, соседи по даче. Все. Больше не о чем говорить. Не о чем общаться. И огромный мир суживается до размеров барака, в котором кипят страсти. И сбежать невозможно; да и не хочется – за горизонтом ничего нет…
Тот, кто несправедливо причинял вам зло,
со временем лишится тех преимуществ, которые позволяли ему это делать. Многие это наблюдали в жизни. Если кто-то бил и травил в школе или в армии, скажем пользуясь силой и здоровьем, – утратит силу и здоровье. Станет слабым и жалким. Если издевался, пользуясь властью, должностью, лишится власти и должности. Если клеветал и оскорблял, себя считая безгрешным, сам попадет в положение низкое и презренное. Не до клеветы будет; свои бы проблемы решить. И чем быстрее вы отведете взгляд от ненавидящего вас человека, чем меньше будете о нем думать и вспоминать, тем быстрее его настигнет возмездие. Есть только одно исключение – закоренелый злодей. Фашист, изверг. Он утратил право на принадлежность к людям, к нему особый счет и особое воздаяние. А в обычной жизни все происходит просто – плохой человек утрачивает свои преимущества. И исчезает из вашей жизни. А потом, когда вы о нем искренне забудете, вы все и узнаете – чем дело кончилось. Не получив ни радости, ни удовольствия; а такое будет чувство, как когда увидел правильный ответ к задаче. Все встанет на свои места. Уравнение решится.
Флоренский писал:
старец советовал узнавать человека по имени. Как он себя именует и как его именуют другие. Кажется: ну что узнаешь по имени? А многое. Вот седой человек в почтенных летах; зовут его Саша Шнейдер. Или Алик. Или Ленечка. Он до старости дожил, а нет к нему уважения; нет в нем духовной глубины. А есть вот Антон Павлович Чехов. Бывший Антоша Чехонте. И в плавном глубоком звучании имени – глубина души чувствуется и ощущается. Хотя бывает, человек себя именует пышно, едва ли не с титулом. А знакомые зовут его коротким прозвищем, даже не именем… Много рассуждал Флоренский. Сам имел красивое имя: Павел Флоренский. И духовный сан имел. Отметил он и народное поверье: если назвали в честь мученика, будет мучиться человек и страдать. Назвали в честь преподобного – жизнь будет счастливою! И в любом имени кроется смысл. Чтобы его понять, нужно вслух произнести полное имя человека и прислушаться, как к музыке. И поймешь смысл личности человека. Поймешь – как ощутишь. Как музыку понимают или картину. И это действительно так! Вот попробуйте себя вслух назвать так, как в