Ведерко мороженого и другие истории о подлинном счастье — страница 35 из 46

Незаметные люди бывают

Они мало разговаривают, все молчат. И вечно хлопочут, что-то делают, работают, но так, незаметно, как все. Это так кажется, что как все, потому что внимания к себе такой человек не привлекает. Не жалуется. И незаметный он. Даже в семье незаметный. В блокаду у мальчика был такой старший брат, на пять лет старше. Мальчику было девять, брату – четырнадцать. Мама еще была и папа, но отца они почти не видели: он на заводе жил. Еще тетя была и маленький ее сынок. От страшного холода они все жили в одной комнате, так многие тогда жили. Умирали с голоду, тогда почти все голодали. И старший брат тихо умер от истощения. И только тогда мальчик понял, что они все жили благодаря брату Гене. Это Гена ходил за водой на Неву с ведерком и бидончиком. Находил дрова для буржуйки, а потом ломал и пилил мебель, чтобы печку топить. Он стоял в страшных очередях за хлебом и весь хлеб приносил домой. Ни крошки не съедал по пути. Это Гена все делал. На нем все держалось. Благодаря ему семья выжила! Но это поняли только тогда, когда он умер, – как много он делал. Как он всех тихо спасал, падая от голода. И после смерти он всех спас: остались его хлебные карточки, он как раз их получил на декаду – и умер. И эти крошки спасли других. Страшные и трагические истории в блокаду были… Но в мирной жизни тоже бывают незаметные люди. Они незаметно и привычно что-то делают, хлопочут, заботятся и работают. Но понять, как много они делали, иногда могут только после их ухода. Когда некому больше хлопотать и заботиться. И от них остается еще запас энергии, на котором можно какое-то время продержаться. Они и после смерти спасают. Вот их надо беречь. Надо просто увидеть, сколько повседневных хлопот и забот лежит на плечах человека. Просто заметить, как много он делает! Но это такие незаметные люди обычно. Обычные незаметные люди…

Одна женщина возненавидела

свою работу. Пришел новый начальник, тяжелый человек. Он давил на сотрудников, ядовито шутил, без прямых оскорблений, а вот так: «В климактерическом возрасте человек не способен переучиваться!» – делал замечания, требовал, чтобы все друг про друга рассказывали ему: кто что говорит и кто в чем ошибся. Обстановка стала тяжелой. И ничего сделать было нельзя: этот начальник был родственником владельца компании. А женщине год до пенсии оставался. И увольняться было опасно, невыгодно, глупо даже. И она вот что сделала: такой «дембельский альбомчик», календарик. И стала вычеркивать дни. День прошел – она его зачеркнула. Еще день – опять зачеркнула. Так она ждала выхода на пенсию. И наступил этот день. Когда-то ведь день освобождения все равно наступает. А женщина страшно состарилась, чувствовала себя разбитой и уставшей, она еле ходила. Морщины, синяки под глазами, депрессия… И никакой радости от пенсии – от хорошей пенсии! Потому что она жила как в тюрьме. И убивала свою жизнь – вычеркивала каждый прожитый день. Она ничего хорошего не видела, а ведь было и хорошее! Друзья на работе были. Благодарные клиенты дарили подарки и говорили приятные слова. Результаты труда были хорошие. И молодых специалистов она отлично обучала – ее уважали в коллективе! И, главное, была весна, потом лето, теплое и радостное, потом – золотая осень с дождиками, потом снежная белая зима, потом снова зазеленели деревья и цветы зацвели… И муж был, и сын с семьей, и кот, и поездки на дачу, и кино, и кафе, и прогулки по набережной – и ничего от этого не осталось. Ни одного хорошего впечатления и воспоминания. Только вот это мрачное ожидание и вычеркивание, зачеркивание дней жизни. И мысль: «Скорее бы время прошло!» Время прошло. Оно стремительно проходит. Но и мы проходим вместе с ним. Наша жизнь тоже состоит из дней, в которых есть и плохое, и хорошее, светлое, но она ничего хорошего не видела. Зачеркивала свою жизнь. Надо было или уйти с работы, рискнуть, освободиться, сбежать, как из тюрьмы сбегают. Или принять ситуацию, но видеть хорошее тоже. Жить полноценно. А начальнику сказать: «Ваши шутки меня задевают!» – и все. Выгонят так выгонят. Но это вряд ли. Такие начальники трусливые обычно. И начальника-то, кстати, убрали точно в тот день, как она вышла на пенсию. Календарик закончился. Год прошел. Год жизни… Не надо зачеркивать и считать дни. И молить, скорее бы время прошло! Оно и так приходит слишком быстро…

Генрих Восьмой

решил жениться в четвертый раз. Одну жену он разлюбил и прогнал, вторую казнил, третья умерла. И надо снова жениться: короли женятся из политических соображений. И ему посоветовали Анну Клевскую. И даже наговорили, что она просто раскрасавица! Художник написал ее портрет и королю прислал – действительно, глаз не отвести! Художнику, видимо, родственники Анны хорошо заплатили, потому что король увидел Анну перед свадьбой и прямо закричал от злости. «Это какая-то кобыла! Она страшная! Я ее не люблю!» – вот так он выразил свои чувства. И не стал спать с этой злосчастной Анной, до того она ему не понравилась. Он предложил развод. Да побыстрее! Ему другая девушка нравилась, на ней он и женился. Анна на развод согласилась легко. Все бумаги подписала без скандала и крика. И сказала, что все понимает – нет любви. Нет – и все тут. Она понимает. Только ей некуда возвращаться, можно ей тут пожить немного? И король так удивился ее мягкости, что разрешил. А она шила и вышивала. Книжки читала. Заботилась о дочерях короля и очень с ними подружилась. И вообще оказалась очень добрая дама; в те времена это было удивительно. И король стал звать ее своей возлюбленной сестрой. И очень к ней привязался. Она ему нравилась все больше и больше. Он у нее сидел вечерами и отдыхал от политики и казней. Новую жену ему тоже пришлось казнить: она моментально изменять начала. А Анна просто дружила с ним и его утешала. Мол, всякое в жизни бывает. Могут и изменить. Такая уж штука эта любовь, мессир. Не расстраивайтесь! И король, наверное, горько жалел, что так глупо отверг Анну и упустил свое счастье. Она оказалась самой лучшей и самой доброй женщиной из всех его знакомых. И красивая – он просто не разглядел сначала… Когда король умер, Анна очень плакала. И продолжала заботиться о его детях. Они просто созданы были друг для друга, Генрих Восьмой и Анна Клевская. Он просто ее не узнал сначала. Так бывает: он просто ее не узнал. А потом поздно было что-то менять. А она понимала про любовь и умела любить. И любила детей короля. А замуж так и не вышла, хотя король ей разрешал – наверное, она его одного и любила. А без любви зачем выходить замуж? Только мучиться. Она все понимала про любовь, эта Анна…

На Земле живет сейчас

семь с половиной миллиардов человек. И кому-то из них мы точно очень нужны – для любви. С кем-то можно жить в мире и согласии, очень счастливо, подавать друг другу кофе по утрам или зеленый чай. Или что там человек любит пить по утрам, да хоть кокосовое молоко. И вместе можно смотреть на закат. Кататься на лыжах или в океане купаться. И кино смотреть. Но с какой-то патологической настойчивостью отвергнутый человек все пытается вернуться к тому, кому он не нужен. Кто его выгнал, бросил, ушел, предал… И готов преодолевать страшные препятствия, крушить барьеры, карабкаться и цепляться, идти, стирая ноги в кровь, просить и умолять, настаивать, плакать, пытаться поговорить. Только бы снова пустили в отношения, одарили улыбкой, небрежно обняли за плечи или похлопали по спине: «Ну ладно, заходи. Такое уж у меня настроение. Пущу, так и быть!» Но, может, не надо тратить свою единственную жизнь на того, кому мы не нужны? Может, не надо искать тех, кто нас в лесу бросил или выгнал на мороз? Или просто попросил удалиться из своей жизни? Семь с половиной миллиардов людей – это чрезвычайно много. Если с таким пылом и страстью искать среди них нужного человека – это куда более конструктивно, чем преследовать того, кому мы не нужны. И страдать. Боль проходит, если принять разрыв и уход. Не сразу, но проходит. Надо начать готовиться к новым встречам, их может быть очень-очень много. И рано или поздно встретится тот, кто нужен и кому мы нужны. Главное, не сидеть взаперти и не сооружать из своей жизни склеп любви. Музей любимого человека. Мавзолей с мумией. Можно поплакать, вздохнуть и – что же делать! – отправиться на поиски своей половины. Где-то она, эта половина, точно есть и пьет кофе в одиночестве. Или кокосовое молоко на берегу океана, глядя на упоительный закат. Мир огромен. И если искать непременно найдешь.

Временами человек ведет себя

совершенно нормально. Алкоголик приходит трезвым несколько дней подряд. Токсичный родственник готов оказать помощь и выслушать. Даже поддержать. Агрессивный муж мягок и добр с женой и детьми, совершенно нормальный и даже хороший человек! И это вводит в заблуждение – вот эти периоды хорошего поведения. И можно снова токсичному человеку рассказать всю свою подноготную, положиться на него, душу открыть, понадеяться на доброту и порядочность… И совершенно зря. Потому что токсичное поведение снова начинается; «лепертуарчик не меняется», как Аверченко писал. По сути токсичный человек остался прежним. А вы купились и обманулись! Все правильно. Эти периоды хорошего поведения – приманка. Иначе вы бы давно ушли из отношений. Это раз. И два: вполне это нормальный человек. Не психически больной. Как видите, когда ему надо, он вполне может руководить своими действиями. И оправдывать его психическими отклонениями нет смысла: когда он хочет, он может сдерживаться и вести себя хорошо. А сумасшедший не может этого делать. Так что токсичный человек умышленно токсичен. И умышленно, сознательно так себя ведет, извлекая выгоды. Не надо обманываться периодами затишья – они только подчеркивают умысел и осознанность зла. Исключение только подтверждает правило, к сожалению.

«Простить можно все!

А забыть – никогда!» – так одна девочка сказала в начальной школе еще. Такая была аккуратная девочка в отглаженном фартучке, с кружевными белоснежными манжетами. На костылях. У нее ножка была сломана – ее сначала били, травили, обзывали за то, что она аккуратная, отличница и говорит, как я понимаю, словно статусами из «Одноклассников». А потом ее толкнули с лестницы. Школа была в старинном здании. Девочка упала и ножку сломала. И не плакала, только сильно побледнела и оправила плиссированную юбочку, чтобы прилично лежать. А потом пришла в школу через несколько дней. Было собрание пионерское; тех, кто толкнул, стыдили и заставляли извиняться. Они просили прощения: испугались. Вот она обидчикам и ответила этими словами: «Простить можно все. А забыть – никогда!» Потом ее родители в другую школу перевели. И я уехала из того города. А фразу запомнила. Действительно так. Все можно простить. Измену. Клевету. Оскорбление умышленное. Удар. Воровство. Можно приложить усилие и простить. И даже дальше общаться с человеком или жить вместе. Ведь все прощено. И снова все по-прежнему между нами: все эти дружеские шутки и объятия, чашечка чая вечером, интересное кино, прогулки и какие-то дела. Звонки и сообщения. Дни рождения и просто праздники за общим столом. Как хорошо все простить! Великодушно простить навсегда и снова быть вместе. Этому и учат: простите. Приложите усилия и, если дорог человек, простите его и снова будьте вместе! Все дело в памяти. Ее никуда не денешь, ее не сотрешь. И тот, кто причинил боль, с этой болью ассоциируется навсегда, если обожгло сильно. Сильно током ударило. Кость сломалась, и теперь вот – костыли, на которых далеко не уйдешь. И, во