Томас давно позаботился о том, чтобы сделать стены крепче и выше, армия внутри была достаточна, так что ничто не угрожало моей работе, и этого было достаточно. Осада меня больше не волновала. Постепенно комната стала похожа на башню Эдвина, ее наполняли бумаги, жаровни, грязные емкости и едкие запахи, остающиеся после опытов. Мои соседи умудрились отыскать места в переполненном дворце, лишь бы жить подальше от моей комнаты.
Иногда заходила Умма. Она вроде бы обжилась в замке, помогала с делами, даже нашла друзей. По крайней мере я не замечала, чтобы ей было одиноко без меня: повидаться она приходила скорее для успокоения собственной совести.
– Ты тревожишь меня, Одри, – сказала она, когда пришла в очередной раз. Пристроившись на табуретке в углу, она наблюдала за тем, как я испытываю приемы с магией света, выведанные у одной колдуньи с востока. – Ты совсем не выходишь отсюда, и выглядишь, уж извини, как помешанная… с каждой неделей все хуже!
Наконец, мне удалось выбить верную искру и направить ее усилием души. Хлопок, вспышка, и в комнате встал призрак оленя. Животное двигалось так, будто находилось где-то в лесу, оно точило рога о кору невидимого дерева.
Я отступила, довольно разглядывая свою работу.
– Это иллюзия? – спросила Умма.
– Нет. Он живой, – ответила я, делая записи. – Но его тело находится очень далеко отсюда.
– И ты можешь увидеть кого угодно?…
Мои губы тронула самодовольная улыбка: нет, я могла не только увидеть. Сосредоточившись, я создала множество новых искр, и они взорвались, окутав нас с Уммой фигурами из желтого света. Моя комната обратилась в кухню, повсюду суетились женщины, и каждый призрак имел свой голос. Слова звучали отдаленно, но достаточно четко. Они обсуждали ужин. Можно было разглядеть черты лиц, одежда чуть более смазана, а предметы, которые занимали служанок, представали мутными силуэтами.
– Это безобидная игрушка в сравнении с тем, что умела Лючия, – произнесла я, припоминая эту потрясающую женщину. – Мы с Эдвином сомневались, что говорили с ее настоящей версией: вполне может быть, это была очередная иллюзия. Она могла дурачить нескольких таких лопухов по всему свету, прогуливаясь в десяти местах разом.
– Ты не думала, что эти «игрушки» могут помочь королю Томасу? – вдруг спросила Умму. – Я думаю, ты должна предложить ему свою помощь.
Я пожала плечами. Любой предлог вытащить меня из комнаты воспринимался как бесполезная жалость: я не собиралась останавливаться ни на минуту, пока могу продолжать, и чтобы я вышла, нужны причины посерьезнее чем «ой, что-то ты бледная».
Со стороны Уммы было хитро сыграть на моих чувствах к Томасу, но это была не первая ее попытка вытащить меня наружу и я не восприняла ее слова всерьез.
– Если ему понадобится помощь, он попросит меня о ней, – ответила я. – Он знает, где меня найти.
– Он боится тебя беспокоить. Все думают, ты убита горем и…
Ее слова слились с шумом ветра на улице, я вернулась к работе.
Иногда я приглашала к себе Сирила. Он так и не уехал из замка, – я не задумывалась, почему, наверное, ему некуда было идти или понравилась жизнь при королевском дворе. Он, в отличие от Уммы, не пытался обо мне заботиться, и был не против сыграть роль подопытного в обмен на знания.
– Ты уже закончила главу о свете? Мне не терпится прочитать! – он потянулся к рукописи, но я ударила его по рукам слабой молнией. С тех пор, как я написала о них, это была моя излюбленная форма энергии. Пусть куда более своенравная, чем привычное пламя, но зато точная и стремительная.
– Позже! А пока не дергайся и дыши глубже.
– Еще сладких снов мне пожелай, – фыркнул он, послушно укладываясь на мою кровать. – Надеюсь, ты меня не угробишь…
– Постараюсь.
Кровать окружали зажженные свечи, я подходила к ним по очереди, устанавливая каналы между пламенем и душой Сирила. Как только потоки энергии от его тела к пламени образовали нужный узор, я стала гасить свечи, вместе со светом обрезая и потоки, придавая им новую форму. Сирил лишь морщился, когда пламя гасло, но как только я закончила, его тряхнуло с такой силой, что я действительно испугалась. Он вскочил на кровати, словно ошпаренная кошка.
– С ума сойти! – прохрипел он, широко распахнув глаза. Его руки судорожно вцепились в одеяло. – Вот это мощь!… – он встряхнул кистями, и с них посыпались блеклые искры, магия переполняла его. Он посмотрел на меня с восторгом. – Давай еще раз!
– Лопнешь, – я облегченно усмехнулась, делая записи.
– Такой заряд и из козы колдуна сделает!
– Посмотрим, вернет ли он силы Умме…
– Далась тебе эта болезная! От нее никакого прока. Это я, между прочим, помогаю на стенах твоего драгоценного замка! Мне не помешает еще один такой заряд…
Я удивленно вскинула брови.
– Не знала, что в тебе проснулся альтруизм.
– Еще чего! – он усмехнулся. – Томас пообещал хорошо заплатить, и я честно выполняю условия сделки. Давай, не упрямься! Еще разок, и я, может быть, обращусь драконом… раскидаю этих муравьев на поле, и дело с концом.
– Вторая форма не зависит от силы, – возразила я, подходя с записями к окну. Секрет перевоплощения занимал меня больше всех остальных загадок мироздания, которыми я занималась. Я наизусть помнила все наставления Эдвина, но за такое колдовство я возьмусь только к концу книги. Пока что я могла только размышлять, оставляя сладкое напоследок. – Ты становишься драконом, обретя себя и гармонию с миром, став единым целым с магией. Не каждый способен быть драконом, сколько бы сил ни скопил.
– И тот, – Сирил неловко замялся. – Тот Эдвин, твой муж, он, значит, был способен?
Воспоминания о нем все еще отзывались болью, но пока что работа заглушала ее, и я могла думать и говорить о нем по крайней мере без слез.
– Он жил магией, – рассказала я, печально рассматривая солдат, снующих на стенах. Судя по звукам, готовилась очередная атака. – Для него не было ничего проще. Иногда мне казалось, драконом он был даже больше, чем человеком.
Я не заметила, как Сирил подошел, теперь он стоял рядом и тоже смотрел в окно, наблюдал за стенами.
– По-моему, ты его слишком боготворишь, – заметил он. – Слыхал я тут вашу с ним историю. Занятная, – он неловко почесал шею, избегая смотреть на меня. – Мне кажется, Эдвин был обычным парнем, которому нравилось сбивать молниями листья, и который готов был влезть в любую шкуру, лишь бы понравиться девушке. Год жить во дворце, развлекая маленькую принцессу! Я бы повесился.
– Я бы, наверное, тоже, – я усмехнулась. – Не представляю, как он терпел.
– Наверное, ему просто было, за что стараться, – Сирил пожал плечами. Я удивленно обернулась к нему, но он упер взгляд в пространство за окном. – Знаешь, похоже, мне пора. Пойду отрабатывать обещанные золотые горы, – проговорил он уже не так весело.
На миг я задумалась о том, как переменился его тон, и могло ли это означать, что дела на стенах пошли хуже, но стоило ему уйти, и мои мысли тут же вернулись к книге.
Я не следила за временем, но холода прошли, и уже не нужно было тратить силы на отопление комнаты. Птицы пели все раньше, должно быть, весна уверенно вступала в свои права, а это значит, что осада длилась почти полгода.
Все чаще я слышала крики со стен, однажды враги даже забрались на них, но далеко не зашли. Контуара доставила новые катапульты, которые стреляли намного дальше, так что Сирил не мог попасть в тех, кто их запускал. На стены снова обрушивались снаряды, и их удары странным образом возвращали меня в прошлое.
Многие месяцы, проведенные над работой, смешали мысли. Иногда я думала, что мне вот-вот исполнится восемнадцать, и я готовлюсь к занятиям мисс Энке, будет строгий экзамен, и отец расстроится, если я не справлюсь… Бывало, мне начинало казаться, что я стараюсь успеть к собранию колдунов, на которое меня позвал Эдвин, и если не успею, то никогда не смогу обрести вторую форму. Забегающего в комнату Нилса я принимала за ребенка слуг, а Умму путала с Мартой, одной из старых служанок.
Конечно, я помнила, что нахожусь в осажденном замке, что мне уже двадцать шесть лет, что страной правит Томас, и что мой муж Эдвин погиб. Но эту правда, как рисунок на песке, размывало под волнами воспоминаний о комнате, похожих одно на другое. Реальность мало меня интересовала: магия с лихвой замещала все горести и радости, я жила ей, и никогда еще она не давалась мне так легко. Мне не составляло труда повторить любой трюк, который я когда-либо видела, потому что он был похож на сотни тех, что я уже исследовала в других сферах. Стихии, свет, электричество, жизненные силы, секреты души, я ушла намного дальше привычных представлений об энергии.
Опыты с Сирилом дали результаты, и в конце концов мне удалось зажечь в Умме былую искру, а за ней и во всех остальных. Они были благодарны мне, только начали донимать вопросами о книге – им не терпелось ее прочесть. У меня не было времени разжевывать им то, что я уже расписала на десятках страниц, только когда на стенах потребовалась их помощь, и я показала им несколько техник, которые сочла наиболее простыми и безопасными. Кажется, после этого дела с осадой пошли лучше: по крайней мере ни Умма, ни Сирил, ни остальные меня больше не беспокоили, и я могла работать над книгой, не отвлекаясь.
Однако удары камней, пусть и редкие, продолжали тревожить меня. Каждый раз я вздрагивала и озиралась по сторонам, не понимая, кто я и где нахожусь. Хуже всего приходилось, когда накатывал страх, что это катапульты Ансельма, и что нас вот-вот захватят, а отец болен и даже не сможет бежать…
В одну из ночей грохот камней и крики были особенно сильными, я с трудом могла сосредоточиться, но в этот раз не позволила себе отвлечься даже на то, чтобы подойти к окну: я заканчивала книгу. Мне оставались считаные страницы, и я усердно скрипела пером, сжимая его стертыми в мозоли пальцами.
Конец рукописи был моей единственной целью, и я летела к ней, как мотылек на свет, даже если в конце пути это ослепительное сияние должно было поглотить меня – я догадывалась, что так оно и будет. Книга закончится, а с ней то, что связывало меня с Эдвином, последние крупицы меня самой.