Мы оба покончили со своим прошлым и могли идти дальше без оглядки на старые ошибки. Жизнь в замке Эдвину не нравилась, и после отъезда Томаса он все чаще заговаривал о том, что хочет вернуться в хижину. Однако я чувствовала ответственность за здание и за людей, которых приютила, особенно за молодых магов, которые из кожи вон лезли, чтобы научиться чему-то большему, чем разжигать костер без кремния.
Мы с Томасом уже обсудили, что королевству необходим отряд лесников, мастеров бытовой магии и патрульных. Я пригласила во дворец одного из наших с Эдвином старых знакомых, чтобы он подготовил целителей, и он уже прислал ответ, что обязательно прибудет к середине осени. Тесный кружок из нескольких магов, которые донимали меня вопросами про то, как побыстрее стать драконом, стремительно перерастал в нечто намного большее. Разве я могла бросить свое детище?
К счастью, вопрос с отъездом разрешился сам собой: через месяц после возвращения Эдвина я поняла, что беременна, и это был отличный повод остаться. Хозяйка из меня отвратительная, и в лесу я бы ни за что не справилась с ребенком, так что мужу пришлось уступить мне. Мы условились остаться в замке, хотя бы пока чадо не подрастет.
Дворцовая канитель, вечные уроки, семейное счастье, дни летели, похожие один на другой, и я никогда не была счастливее. В королевстве царил прочный мир, соседи были предельно обходительны.
В середине весны у нас с Эдвином родилось две дочки, мир, только ставший привычным, снова пошатнулся. Мы стали родителями близняшек, Эстер и Кейси, и это изменило всю нашу жизнь.
Теперь мысль о том, чтобы прятаться в хижине, казалась чудовищной, и не потому, что там не будет десятка нянек, готовых подменить нас в родительских заботах. Мы с ужасающей ясностью поняли, что именно от нас зависит, в каком мире вырастут наши крохи, и это, несомненно, должен быть мир намного лучший, чем тот, в котором росли мы сами.
К моменту, когда малышкам исполнилось полтора года, колдунов в замке стало так много, что учить всех скопом больше было нельзя, а помимо меня и Эдвина ими занимались и наши знакомые, которые тоже загорелись идеей направить любопытные умы в нужное русло. «Обличья стихий», бережно хранившиеся в наших с Эдвином головах, стали хрестоматией для наших последователей, и, хотя мы не знали, куда заведет их жизнь и чем им придется заниматься, если они покинут службу у Томаса, мы надеялись, что полученные знания не станут для них клеймом, как когда-то были для нас.
Несколько раз мы с Томасом и Эдвином ездили в Контуару: они осыпали нас щедрыми предложениями, все надеясь выклянчить себе придворных колдунов, но им пришлось выслушать сокрушительный отказ.
На одном из ежегодных собраний с иностранными послами в замке Томаса наше предприятие впервые назвали академией, и это имя прижилось. Будущее, о котором я мечтала для магов в Подлунных землях, неожиданно наступило.
Шли счастливые годы, наше влияние возрастало, в академию приезжали со всех стран, одни ученики сменяли других, некоторые оставались с нами, некоторые уходили, но те, кто заканчивал обучение, неизменно поступали на пятилетнюю службу к Томасу. Таково было наше условие при поступлении – идешь до конца, потом или остаешься преподавать, или отправляешь на службу, в обоих случаях не меньше пяти лет.
Молодой колдун, обретший могущество и выпущенный на волю, склонен искать приключения, которые могут навредить и ему, и окружающим. В армии же наши воспитанники находили желанное применение своим силам, почет и призвание, а вместе с тем военные воспитывали в них честь и достоинство. Мы могли быть спокойны за судьбы своих выпускников, зная, что они не окажутся в ловушке, куда когда-то попалась Умма.
С раннего детства Эстер и Кейси окружала такая суета вокруг колдовства, что у них, наверное, не было иной судьбы, чем выучиться швыряться друг в друга искрами раньше, чем нормально говорить. С годами обе они стали совершенно несносны, и проще было справиться с Эдвином, когда он еще был драконом, чем с этой парочкой. Наше счастье, что вокруг оказался достаточно нянек, иначе мы бы не вынесли тяжелого родительского бремени: все-таки нас с Эдвином природа склеила иначе, чем Рик и Томаса, мы были не способны на строгость и запреты, особенно по отношению к двум очаровательным мордашкам. Дочери, вероятно, были не против нашей мягкотелости. Мы часто уезжали, а они в наше отсутствие развлекались, наводя ужас на тех обитателей замка, которые не были способны дать отпор их фокусам. Неидеальные дети и неидеальные родители, все было честно, так что мы жили в мире и согласии.
В семье Томаса, к сожалению, дела шли хуже. Нилс грезил магией, но Томас был непреклонен. Верховая езда, фехтование, охота, науки, он ковал из сына достойного наследника, старался не оставлять ему ни единой свободной минуты, чтобы его не утянуло в неверную сторону. На какое-то время все вроде бы наладилось, но, когда Нилсу исполнилось двенадцать, Рик родила дочку, чудесную маленькую принцессу, и Томас, для которого девочка стала светом всей жизни, ослабил свой надзор. Чувствовал ли Нилс себя брошенным или в нем взяла верх жажда приключений, но он снова стал сбегать. В основном он прятался в нашей с Эдвином хижине, которая каким-то чудом еще стояла на месте, но иногда пропадал неизвестно куда на целые недели.
Однажды, в особенно мерзкую дождливую ночь, мы с Эдвином, девочками и учениками сидели в большой комнате, где один из них читал вслух легенды южных земель. Огонь, теплые одеяла, чай и приятный баритон Эдварда убаюкивали, так что гром за окном казался далеким, а молнии – лишь отблесками огня в камине. Эстер и Кейси улеглись на мне, я оперлась на плечо Эдвина и была готова задремать, поддавшись уютной атмосфере.
Где-то в глубине замка грохнула дверь, впуская гудящие порывы ветра, и уютную дрему как рукой сняло. Девочки подскочили, сонно хлопая глазами, Эдвард утих, мы с Эдвином переглянулись. Похоже, какому-то путнику сильно не повезло с погодой.
Все слуги уже спали, и мы двинулись встречать бедолагу всей процессией. Какого было наше удивление, когда в пожаловавшем бродяге мы узнали Нилса. Его охотничий костюм был перепачкан, с волос стекали ручьи воды, а глаза затуманились от усталости, он едва стоял на ногах.
– Небо, Нилс! Что с тобой стряслось!?…
Я бросилась к племеннику и стала снимать с него тяжелый плащ, промокший до нитки.
– Все в порядке, – улыбался он, уже переросший меня почти на голову. Нилс забрал у меня тяжелый плащ и отшвырнул в сторону, чтобы обнять меня. – Просто выбрал неудачное время, чтобы заехать в гости.
– Отец знает, что ты здесь? – строго спросил Эдвин, складывая руки на груди.
Племенник отстранился от меня и уже открыл рот, чтобы соврать, но под взглядом Эдвина передумал и лишь покачал головой. Правильное решение.
Близняшки обступили брата, радостно щебеча, и Нилс отвлекся на них, умело скрывшись от дальнейших расспросов, так что объяснения мы получили лишь на следующий день.
С утра парень сменил облачение принца на простую одежду, вымылся и пристроился среди десятков наших учеников. Когда мы с Эдвином спустились к завтраку в общую столовую, он вовсю острил с ровесницами-колдуньями – ему было уже шестнадцать, возраст, когда общество девочек кажется предпочтительнее мужского круга. Пришлось прервать их упоительную беседу и вытащить Нилса за отдельный стол, чтобы поговорить. Ему это не особенно понравилось, но он подчинился.
Ничего нового он нам не сказал. Он снова просил отца отправить его к нам на обучение, тот отказал, и Нилс решил, что уже достаточно вырос для того, чтобы самому принимать такие решения. Теперь он тут, и ни за что не уйдет, разве что Эдвин превратится в дракона и вышвырнет его за стену, – вот его точные слова.
Настойчивость юного принца убедила нас написать Томасу. Дальше так продолжаться не могло, он должен был позволить сыну учиться у нас, иначе рано или поздно Нилс найдет другой способ получить желаемое. Уж лучше он будет под нашим присмотром, чем отправиться за знаниями неизвестно куда и к кому.
Пока мы ждали ответ, беглый принц успел сдружиться с половиной учеников и стать всеобщим любимцем. Эстер и Кейси, польщенные просьбой любимого старшего брата научить его хотя бы пустякам, наперебой выдавали ему все, что успели уяснить к восьми годам, от них не отставали и молодые колдуньи, так что к третьему дню племянник, сияя от гордости, продемонстрировал нам свое первое варево.
Он засыпал нас вопросами, с восторгом слушал про травы и природу, – то, что другие считали невыносимой скукой, Нилс поглощал взахлеб. Серьезность и страсть, с которой он подходил к любой мелочи, предвещали в юноше большой потенциал.
– Он очень похож на меня, – сказал Эдвин как-то раз, когда мы были одни в нашей спальне. Он стоял у окна, и я подошла к нему. – Пугающе похож.
– Уверена, Томас упокоится и разрешит ему остаться с нами, – проговорила я, прижалась щекой к плечу мужа.
– Не знаю, хорошо это будет или плохо, Одри, – он взглянул на меня, его обуревали сомнения. – Я узнаю в Нилсе свою жадность, словно смотрю в зеркало двадцать лет назад. Если пойдет по моему пути, он получит могущество намного раньше, чем будет способен с ним справиться. Возможно, Томас прав, что ограждает его от колдовства.
– Ты верно говоришь, он похож на тебя, – я кивнула, встречая его взгляд. – Но разве ты остановился бы, только потому что тебе так сказали? Окажись на твоем пути верные наставники, все было бы иначе. А у него наставники будут лучшие из лучших, – я улыбнулась, тронув мужа подбородок, и черты Эдвина смягчились. Больше в тот вечер мы не говорили.
Дожди шли не переставая, ответ Томаса задерживался, и Нилс был только счастлив этому промедлению.
За это время в замок пожаловал еще один нежданный гость.
Он заявился днем, во время занятий, и бродил по коридорам, пока я не обнаружили его среди толпы молодых магов. Притихнув, они слушали его хрипловатый голос, который вещал о чудесных свойствах сил, пронизывающих всю живую природу. Я узнала его моментально, несмотря на все прошедшие годы.