И теперь, вместо того чтобы готовится к сдаче курсовой, я брела по тёмному лесу, стуча зубами на всю округу. Реально, жутко холодно! Глупая, глупая Эля, ай-яй-яй…
Вот что я хотела доказать этим тупым курицам? Что умней? Смелей? А по факту ещё большая дура, чем они все вместе взятые.
Ещё и эта стерва — Ритка! Шарилась в моём компе! Сунула свой длинный нос туда, куда не следовало! И скопировала! Или соврала? С трудом вериться, что она знает, как это делать…
А фотоколлаж нашего ректора — всего лишь статья в институтскую газету по случаю его завтрашнего, торжественного выступления по теме "Здоровая природа — здоровые люди" — программа, в которой наш институт участвует.
Ну сохранила я парочку его фото себе… Ладно, не парочку… Ладно, смастерила огромный коллаж с его обаятельной улыбкой и офигенно-красивыми голубыми, как чистый океан, глазами. Блин, не виновата же я, что он потрясающий? Такой молодой, а уже настолько влиятельный! И умный… И обаятельный… С чувством юмора… Красивый… Умный… Чёрт, последнее уже было.
Да я уверена, что каждая девочка в институте писает кипятком, если случайно ловит его взгляд…этих, как чистое озеро на рассвете, голубых глаз… просто боятся признаться, зная, что им ничегошеньки не светит.
Вот для кого нужно было варить зелье… А не для какого-то там Алекса. В последнем, кроме собственной важности и показного пафоса ничего интересного нет… А вот ректор…
И вдруг так нестерпимо захотелось, чтобы намешанная жидкость в бутылочке оказалась рабочей! И чтобы Он на моём пути! Прямо сейчас! Я протягиваю ему угощение, Он выпивает до дна… И всё! Мой! Р-р-р! Как завораживающе притягательно!
Я прикрыла глаза, фантазируя в деталях о том, что бы делала с ректором, окажись он в моей власти, — фантазировала, не стесняясь! — продолжая на автомате вышагивать в сторону общежития парней…
И как результат, во что-то вписалась.
Ну, а как иначе?
Во что-то упруго-мягкое… И тёплое, на контрасте с холодом октябрьской ночи, заставляющее замереть с наслаждением на месте… И, кажется, живое… С дыханием… Тяжёлым… Человек?!
Я зажмурилась ещё сильней, когда мои плечи обхватили чьи-то пальцы, вздрогнув, словно меня ужалила пчела. Мамочки, как же жутковастенько!
— Так-так-так, — хрипло раздалось сверху. — Студентка… Глинская. Не путаю?
Твою ж!!! Серьёзно?! Да вы издеваетесь! Да ну не может быть! Не-а… Не верю… Со мной играет воображение! Жестокую, такую, игру…
— Глинская, какого чёрта ты делаешь в парке по дороге в мужское общежитие?! Отвечай!
Твою ж, это реально он… Ректор… Никольский Родион Витальевич, собственной, очаровательной персоной, как по чёртовому волшебству! Что он здесь делает среди ночи?
Стоп. Он — ОН! — знает мою фамилию???
Кажется, от умиления я готова расплавиться радужной лужицей в его сильных руках…
Но эти самые сильные руки — по-мужски красивые, с широкими ладонями, изящными пальцами — меня как следует встряхнули, возвращая в реальность.
— Глинская, открой глаза и объяснись! Немедленно! И прекрати ко мне прижиматься!
— Вы тёплый, — ляпнула я, не подумав и, прикусив язык, осторожно открыла один глаз.
Никольский спрятал усмешку и строго так, с нахмуренными бровями, начал взирать на меня с высоты своего роста. Идеальный такой для меня рост — не слишком высокий, чтобы я не уставала с задранной вверх головой, но и не ровня, чтобы мы смотрелись самой красивой парой в целом мире…
— Вот как чувствовал, что сегодняшняя ночь не будет спокойной… Хотя, если быть честным, ждал подвоха со стороны парней. И совсем не ожидал поймать девушку. Отличницу. Подающую очень хорошие надежды на достойное усвоение знаний и их дальнейшее применение… Глинская, я очень разочарован. Очень-очень.
Он строго поцокал, качая головой, а мои щёки обжёг стыд, наверняка, делая моё лицо розовым, как у навоженного поросёнка…
— Я… Девочки… Не хотела… Так вышло… — лепетала я, мысленно костеря себя на чём свет стоит.
Он смерил меня строгим взглядом с головы до ног, вызывая предательскую дрожь в последних и нахмурился ещё сильней, остановив взгляд своих, как чистое рассветное небо, глаз в районе моей гриди…
Пуговки? Расстегнулись?! Не может быть! Божечки, как неудобно-то!
Я быстро опустила голову, открыв, наконец, оба глаза и облегчённо выдохнула, обнаружив бутылочку так и прижатую к груди, а под ней и все пуговки на своих местах. И тут же запаниковала по новой! Он же сейчас решит, что я алкоголичка! Всё составляющие, ведь! Парк с лавочками, ночь, одиночество и бутылка!
Твою ж…
— Я не… Я не алкоголичка! — воскликнула я, подняв глаза на ректора.
— Несомненно, — усмехнувшись, кивнул он и отпустил мои плечи, заставив меня покачнуться от неожиданности. Твою ж!
Он всё ещё весело улыбался, протягивая руку к моей груди, а я как завороженная смотрела на его губы… Ровные, достаточно полные, чтобы сводить с ума каждую, к чьи губам они прикоснуться в поцелуе… А потом до меня дошло к чему он тянется! Не к моей груди… к сожалению…
Тьфу ты! Совсем ополоумела!
Я осторожно отвернулась от его руки, всё сильнее сжимая пальцы на крохотной бутылочке. Ну теперь любые оправдания бесполезны, раз я так держусь за стекляшку. Вот каждой доморощенной ведьме настучу по пустой голове, как только увижу!
— Глинская, — вздохнул ректор, опуская руку. — Отдай мне алкоголь и возвращайся в общежитие. Женское. В котором тебе самое место в эту праздничную ночь.
— Не могу, — пискнула я в ответ.
— Можешь, Глинская, — вновь устало вздохнул он и настоятельно протянул раскрытую ладонь. — Если не хочешь, чтобы я отметил в твоём личном деле любовь к бунтарству и непослушанию.
Ладно. Подумаешь, бутылка с ненастоящим зельем, тем более, в противовес хорошей репутации. Выхода нет — придётся отдать.
Я отлепила руки от груди и, с усилием разжав, казалось, закоченевшие на веки веков пальцы, опустила в ладонь ректора стекляшку с мутной жидкостью.
— Вот и молодец, — похвалил меня он и кивнул за мою спину: — А теперь возвращайся, и доброй тебе ночи.
Я обречённо опустила плечи и голову и, развернувшись, побрела в обратном направлении. Вот тебе и хэллоуинская ночь, полная сюрпризов, тайн, несбыточных надежд и разочарований…
Через метра два я не смогла удержаться и обернулась на мужчину, как раз застав момент, как он медленно подносит горлышко бутылочки к своим чертовки соблазнительным губам…
— Нет! — заорала я, как ненормальная и кинулась обратно. — Не пейте!
Ректор лишь хмыкнул, опрокидывая содержимое в себя одним большим глотком.
Зашибись.
— Я продрог, как чёрт, — пожал он плечами, когда я замерла, как вкопанная в полуметре от него. — Это вам-студентам запрещено употреблять алкоголь. А я уже очень давно не студент. Бегом к себе в общежитие, Глинская!
Нормально всё. И чего я запаниковала? Поверила, что ли, в зелье? Вот балбеска-то…
Ага, сейчас такой ректор, как кинется к мои ногам, как начнёт завывать серенады о бессмертной любви к моей скромной персоне… Наивная…
Я усмехнулась своим мыслям и уже хотела развернуться, чтобы попробовать уйти во второй раз, как мои плечи повторно за эти короткие полчаса обхватили сильные пальцы:
— Не уходи, свет души моей. Пожалуйста, умоляю, останься со мной!
Э-м-м… Серьёзно?! Да вы издеваетесь!!!
Эпизод третий
— Р-родион Витальевич, с вами всё в порядке?
— Рядом с тобой я чувствую себя великолепно! — и посмотрел таким взглядом, своих невероятно красивых глаз, что у меня сердце замерло, распростронив волнительную дрожь по всему моему телу.
Нет, это не может быть правдой…
Ну конечно!
Тупые курицы! Решили разыграть меня? Да так жестоко! С участием ректора? И он… Он повёлся? Не может быть! Я была лучшего мнения о нём!
Я начала озираться по сторонам, ожидая в любой момент услышать лошадиный смех и увидеть довольные собой морды мымр.
— Это розыгрыш, да? — посмотрела я на ректора. — Боже! Сколько они вам заплатили, чтобы вы согласились им подыграть? С ума сойти! Вы? Не верю, что вы согласились!
Где-то в районе моего желудка начинала клокотать злость, перемешиваясь с досадой. Разве, можно так?! Ладно, эти курицы меня призирают, но ректор? Что ему я сделала плохого?
— Любимая… Не могу сосредоточиться на твоих словах — слишком сильнó во мне желание коснуться твоих сладких губ… Ты позволишь?
Да… Пожалуйста… — подвисла я от его голодного взгляда на мои губы.
То есть, нет! Нет-нет-нет! Ни в коем случае!
Но было поздно.
Своими сильными руками он в мгновение ока перехватил меня за талию, прижимая теснее к своему ужасно горячему телу и поцеловал…
В груди раздулся до невероятных размеров воздушный шарик и мгновенно лопнул, сладкими волнами омывая каждую клеточку моего тела. А когда его язык чертовски властно раздвинул мои губы, проникая вглубь моего рта, я вцепилась пальцами в полы его пальто, чувствуя себя на грани потери сознания…
Твою ж! Меня целует сам ректор! Невероятно красивый, умный и самый обаятельный мужчина на свете! И плевать, что это розыгрыш… Даже высокомерно-издевательские морды тупых куриц не испортят момента, который я сохраню в своей памяти, поставив его на самую главную полку в красивой рамочке…
Жаль только, что он целует меня не по собственному желанию…
Злость вновь вскипятила кровь в моих венах, и я, собрав половой — хе, в розовые сердечки — тряпкой растёкшуюся в лужицу гордость, отлепилась от лица ректора, твёрдо уперев ладони тому в плечи.
— Эта шутка зашла слишком далеко, — выдохнула я, из всех сил сдерживая себя от желания её продолжить, потому что…
Потому что ректор выглядел расстроенным, а в самых красивых глазах на планете горело желание… Боже! В нём умер актёр! Причём, офигенно талантливый! И, если бы я не догадалась о розыгрыше…
— Эй! — загорланила я. — Соседушки! Выходите! И ха-ха-ха, — добавила с каплей горечи уже тише.
— Эльвира? — начал озираться ректор, теснее прижимая меня к себе. — Кого ты зовёшь? Нам разве нужен кто-нибудь ещё?