Но что уж… Деваться-то всё равно некуда.
Я позволила уложить себя на подушку и улечься ему самому сверху. Его горячие пальцы проникли под верх моей пижамы и сжали кожу на талии, выбивая из меня воздух вместе со стоном.
И я начала ощущать. Ощущать ту самую чувственность, о которой мне сказала бабушка…
Кожа буквально плавилась в тех местах, к которым дотрагивались губы или руки Родиона. Кровь в моих венах бурлила. А в голове пульсировала единственная мысль, испепеляя дотла остальные.
Хочу его…
И я отпустила себя… Наслаждаясь каждым его движением, каждой лаской, каждым звуком…
А когда мы оказались — не представляю как, не спрашивайте — голыми. Он и я. Абсолютно без одежды… Когда его горячая кожа обожгла мою, задыхаясь, я услышала это…
Какой-то призрачный звук в самой голове. Он вроде и звенел и вроде нет. Он волновал и в тоже время успокаивал. Он пел без слов… Он, словно был и его не было… Он звал меня к себе…
Невероятно…
— Любовь моя, ты готова? — прерывисто спросил Ви-ректор, заставив меня открыть глаза и окунуться в его затуманенную страстью синь глаз. А затем туман рассеялся, предоставив слово Эн-ректору: — Я постараюсь быть аккуратным, Эль.
Я затаилась, ожидая боли — я знала, что она должна быть — но, возможно, у ведьм всё наперекосяк.
Да, я задохнулась, закрывая глаза, но от охватившего меня всю наслаждения! Оно, словно наполнило каждую клеточку моей кожи, заставило звенеть каждый мой нерв, щекотало в груди лопающимся мыльными пузырьками и уносило моё сознание ввысь, к силе, что взывала меня, несколько минут назад…
И я принимала её, вбирала в себя, чувствовала её! Каким-то непостижимым образом теперь я знала о ней всё…
И все события этой ночи, вся моя жизнь вдруг обрели смысл.
Я — ведьма!
И вместе с этим осознанием, тот накал, что я ощущала внизу живота одновременно с другими чувствами, отпустил меня из своих тисков, разрывая, как часовую бомбу на мелкие, обжигающие осколки…
Я сгорела на костре страсти, чтобы восстать из пепла уже полноценной собой.
Когда я открыла глаза, то увидела перед собой уже лицо Ви-ректора. Он выглядел довольным, наслаждался не меньше меня, а то и больше, опять же, по причине того, что доставлял удовольствие мне. Такая искренне-ненастоящая любовь…
И пора его освободить от её власти.
Я с усилием перевернула Родиона на спину, оказавшись сверху и села между его ног, следом за плечи притягивая его к себе. Обняла за шею и, скользнув губами по его щеке, прижалась к уху, следом выдохнув:
— В своей силе твою любовь сохраняя, На волю я тебя отпускаю…
Плечи и шея ректора напряглись и тут же расслабились. Я определённо знала, что действие зелья закончилось, но не знала, как смотреть в глаза настоящему ректору…
— Получилось? — выдохнул он мне в шею.
— Да, — вытолкнула я слова из горла, потому что отчего-то хотелось плакать. — Вы свободны Родион Витальевич.
Я отлепилась от него и забралась под одеяло, повернувшись к мужчине спиной. Не хочу видеть его сожалеющий взгляд.
— Тогда… — покачнулась кровать оттого, что он встал. — Я, наверное, пойду, да?.. Завтра… завтра тяжёлый день… У нас обоих. Я же точно смогу уйти в этот раз? — попытался он пошутить.
— Точно, — хмыкнула я, силясь не разреветься, пока он здесь.
— Эля… — коснулся он пальцами моего плеча, заставив меня вздрогнуть. — Спасибо тебе.
— Угу. Идите уже. Мне нужно побыть одной.
— Да… Прости, да.
И когда дверь тихо затворилась, я дала волю слезам, которые сжимали моё горло и жгли обидой грудь.
Эпизод восьмой
Проснулась я по утру офигенно отдохнувшей и полной сил… Не простых! Ведьмовских! Мне было та-а-ак кайфово, как никогда раньше! Совершив все утренние процедуры, я достала из мусорного ведра свою курсовую по делопроизводству и одним щелчком пальцев вернула ей нормальный вид. Я крутая, правда? Я мега-крутая!
Взгрустнулось мне лишь тогда, когда я тем же способом удалила свою кровь с простыней. Да и грустила я не больше секунды. Всё-таки ночь всех святых прошла для меня потрясающе!
А ректор?
Ну будет мне стыдно смотреть ему в глаза, и я считаю очень удачным то, что он сам в мои смотреть не будет. Полагаю, он постарается забыть эту ночь, как страшный сон. Или даже именно в этом себя и убедит. Не тот у него склад ума, чтобы безоговорочно верить в волшебство.
И тут дверь в мою комнату распахнулась без предварительного стука.
Ну конечно — Маргарита.
— Да как ты только посмела взять моё вино, дворняжка?!
Я смерила её холодным взглядом, заставив тем самым словно сжаться под его действием и чётко, по буквам произнесла:
— Меня зовут Эль-ви-ра. Запомнила?
— Да.
— Отлично. А теперь иди, занимайся своими делами. Вино верну, не переживай, — я чуть взмахнула рукой, выпроваживая её из комнаты и улыбнулась, довольная собой.
Быть ведьмой кайфово!!!
Я позвонила бабушке и убедила её не ехать ко мне, заверив в том, что приеду сама на все выходные и в отличном расположении духа отправилась получать знания.
Первая половина дня пролетела незаметно, но ближе к четырём часам я начала ощущать предательское волнение, вызванное тем, что необходимо идти на выступление ректора.
Актовый зал постепенно заполнял поток студентов и преподавателей, я сидела с краю, ближе к выходу, уговаривая себя не сбегать, как позорная трусиха.
Всё-таки я сама радею за эту программу и пропускать выступление ректора из-за маленькой такой неловкости, что между нами произошла, было бы, по меньшей мере, глупо.
И вот он появился в зале, заставляя моё сердце замереть и тут же отправиться скакать галопом, занял кафедру и осмотрел своими ужасно красивыми глазами зал… На мне его глаза задержались всего на секунду, как и на любом здесь присутствующем. Вот так вот. Я — страшный сон, не вызывающий желания уделять ему особого внимания…
И опять эта горечь в груди…
Она мешала сосредоточиться на его речи, с каждой секундой разрастаясь и намереваясь поглотить меня полностью. Я уже не смотрела на его красивое лицо, думая лишь о том, как бы не сорваться и не убежать отсюда, сломя голову.
И, наконец, как долгожданный дождь среди пустыни, в моё сознание ворвались аплодисменты.
Я тут же встала с места и поспешила из зала.
Но не успела я дойти и до конца коридора, как услышала приглушённый оклик мне в спину:
— Ведьма, к ректору!
Сердце гулко стучало где-то у меня в ушах, когда я развернулась на голос и увидела немного хмурящегося Родиона…Витальевича.
Он тут же развернулся и направился в противоположную от меня сторону — в свой кабинет, похоже, даже не сомневаясь, что я пойду следом. И я пошла.
Ректор ждал меня у массивной двери и, пропустив вглубь комнаты, закрыл её за мной. Я впервые находилась здесь и потому осторожно осмотрелась, пока сам хозяин этих немного мрачноватых апартаментов прошёл к тяжёлому, цвета тёмного дерева столу и уселся за него. Тут, в принципе, всё выглядело слегка тяжеловатым: полые шкафы с разнообразными книгами по обеим сторонам от входа, насыщенного цвета смородины шторы, чайная зона с громоздкими предметами мебели, два из чёрной кожи кресла для посетителей и, конечно же, огромное офисное кресло самого ректора.
Последний, кстати, молчаливо дождался, когда я встречусь с его нереальными глазами, в которых сквозило любопытство, перемешанное с чем-то ещё и негромко предложил:
— Присаживайся, Глинская.
Покорно направляясь к одному из кресел, я сделала для себя вывод, что этот кабинет вот вообще никак не подходит Родиону, которого я вчера узнала.
— Эльвира, — тяжело выдохнул он, как только я уселась и, устало проведя ладонью по лицу, на секунду остановил моё глупое сердце своим пронзительным взглядом, — вчерашняя ночь… Она не выходит у меня из головы. Извини меня, ладно?
— За что? — жалко пискнула я.
— Понимаешь… — поднялся он с кресла и обошёл стол, встав напротив меня. Опёрся своим шикарным задом, который, между прочим, я вчера… на столешницу и начал рассуждать, словно сам с собой: — Мне, как здравомыслящему человеку, сложно было поверить в реальность происходящего. Ощущение, что я и до сих пор не верю в то, что было… Но это не оправдывает меня, как мужчину. Да, у нас не было иного выхода, кроме как… Но я не должен был сразу же уходить. Я поступил по-свински, оставив тебя одну, после того как тебе пришлось отдать мне свою невинность. Не думаю, что такая трогательная девушка, как ты, мечтала именно о таком первом разе. Вот за это я и прощу прощения, Эля.
— Бросьте, мне всё понра… — прикусила я язык, смутившись собственной импульсивности. Сложно быть рассудительной, когда предмет твоих грёз искренне раскаивается в том, что поступил, "как свинья", оставив тебя одну после того самого.
— Это замечательно, Эля, — сдержав улыбку, серьёзно кивнул ректор. — Но всё же. В общем, скажи мне, всё в порядке? Я к тому… — на моей памяти он впервые не мог подобрать слов. Как ми-и-ило. — Теперь… теперь ты, скажем так, обладаешь некими силами. Как ты себя чувствуешь? — Ректор тут же не весело усмехнулся: —Не верю, что всерьёз интересуюсь у своей студентки о её магическом благополучии. Потому прощу прощения за свою топорность.
— О, всё очень кру… хор-рошо. Я по-прежнему мало, что знаю о своей силе, но чувствую себя превосходно, спасибо.
— А зелье? Оно точно… То есть, я имею ввиду, у него нет остаточного эффекта?
— А что? — тут же начала я волноваться. — Вам до сих пор хочется клясться мне в вечной любви? Нужно… — открыла я сумку с намерением достать телефон. — Нужно позвонить моей бабушке. Она должна знать… Вы простите, это всё не специально… Боже, а я думала, что всё в прошлом. Как неудобно вышло…
— Без паники, Эльвира, — накрыли его горячие ладони мои дрожащие пальцы, а сам он опустился на корточки. Улыбнулся. Конечно же, сногсшибательно. — Это всё ещё я — Эн-ректор. И теперь я четко осознаю, что это мои собственные чувства. Ты так трогательно беспокоишься обо мне.