— О, разумеется, мэтр, разумеется! Мы дружная команда, вот что я вам скажу.
— Ничто так не объединяет, как совместные грабежи?..
Старичок спокойно кивнул:
— Грабежи и убийства. Приятно иметь дело с понимающим профессионалом, милсдарь Журавль. О вас ходят легенды, вы знаете? Та история с грифоньими камнями и супницей... я слышал то ли две, то ли три баллады о ней.
Ведьмак пожал плечами и разгладил усы.
— Думаю, вы достаточно повидали в этой жизни, чтобы не верить балладам. И сказкам.
— Я повидал достаточно, чтобы верить и тем и другим. Но, — спохватился он, — что ж это я, даже не представился! Я здешний кок, а зовут меня Ренни Печёнка. Пойдёмте, покажу наш арсенал. Вообще-то это должен был сделать Мо, однако... ну, вы сами знаете.
Они двинулись к гроту. Старик жестом попросил дать ему руку и шёл, опираясь, иногда пальцы чуть подрагивали. Ведьмак старался идти медленней, подстраиваясь под его шаг. Заодно приглядывался к команде, мысленно завязывал узелки на память.
Матросы провожали эту пару любопытствующими взглядами, некоторые кивали или салютовали. Ведьмак не сразу сообразил, что приветствуют не старого Ренни, а его самого.
Впрочем, были и те, кто хмурился, сплёвывал или отворачивался.
Старик наблюдал за всем этим с лёгкой улыбкой. Похоже, от всей души забавлялся.
— Вы у нас, милсдарь ведьмак, знаменитость. Долгожданный гость, драгоценный. А уж как волновались Райнар с Болтуном, когда им выпала честь отвезти вам приглашение!..
— Зачем он держал щит?
— Что, простите?
— Ваш Мо с самого начала, как только поднялся на палубу, держал магический щит. — Ведьмак расстегнул пуговицу на кафтане и показал медальон: вписанного в круг танцующего журавля. — Я это почувствовал по дрожи медальона, и Мо знал, что я почувствую, верно? Зачем?
Старик поглядел на него снизу вверх, как будто не мог решить, шутит его собеседник или говорит всерьёз.
— Вы нам нужны, мэтр. А в море всякое случается, вот он и подстраховывался. Как видите, не зря.
— А если бы всё пошло наперекосяк? Если б я отказался? Или мы попытались бы захватить всех троих и погасить эти ваши огоньки?
Хватка на его руке стала уверенней и твёрже.
— Тогда мы бы искали другое судно и другого ведьмака. А с вами обошлись бы ровно так, как обещали. Вы ведь знаете: главное в подобных делах — всегда держать слово.
Они спустились по короткому крутому трапу с нещадно скрипевшими балясинами. В узеньком коридорчике, где двое разминулись бы с трудом, Ренни стукнул по двери:
— Здесь моё царство. Заглядывайте, если вдруг. А нам дальше, вот сюда, ага... — В самом конце коридорчика, ближе к корме, была ещё одна дверь — солидная, дубовая. Ренни Печёнка сунул свободную руку за пазуху, подцепил пальцем и вытащил ключ на цепочке достаточно длинной, чтобы не снимая вставить в замочную скважину.
Они вошли в каморку, Печёнка пошуршал и зажёг громоздкий, размером с его голову, фонарь. Подцепил на крюк и развёл руками:
— Вот так. Присматривайте, мэтр.
Клинки стояли просто в деревянных бадьях, как трости в доме какого-нибудь вельможи: мечи, палаши, топоры... Рядом на переборке висели гарпуны самых разных размеров и форм, здесь же — мотки канатов и верёвок. И отдельно, в громадном узком ящике лежало исполинское копьё. Всё древко было в отметинах, точно такие же покрывали лезвие, — круглые, будто кто-то, раскалив добела, прикладывал тыльной стороной металлическую кружку.
— А огнестрельное?
— По другому борту, в точно такой же каморке. Ну и пушки, конечно; насчёт них — к Бартоломью, но попозже, он сейчас отсыпается, лучше не будить.
Ведьмак кивнул и первым вышел в коридорчик. Спросил:
— А вот скажите, почтенный, с чем именно, по- вашему, нам предстоит столкнуться?
Тот фыркнул:
— Будто вы не знаете! Это же Безумное море, дьявол его раздери! Не просто так названо, верно?
— Я имею в виду — что ждёт нас по ту сторону?
Старик погасил фонарь, вышел из оружейной и плотно притворил дверь. Запер, спрятал ключ под рубаху. Из кармана извлёк другой такой же и протянул ведьмаку.
— Знаете, — сказал, — мой отец был тем ещё говнюком. Когда мы садились за стол — пятнадцать голодных ртов, и каждый знает, что досыта ему не наесться, — он повторял одно и то же: «Не хватай больше, чем сможешь проглотить за раз». И бил по рукам, если у кого-то хватало духу ослушаться. Только потом я понял, насколько он был прав, милсдарь Журавль.
Ренни Печёнка пошёл к камбузу, затем обернулся:
— Что бы нас ни ждало по ту сторону, выбросьте из головы мысли об этом, вот что я вам скажу.
— Вам-то самому удаётся?
Старик не ответил — да мог и не отвечать, всё было видно по его лицу.
5
Ведьмак проснулся за пару мгновений до того, как в дверь постучали.
От собственного крика. С некоторых пор — обычное дело, только так он и просыпался.
— Милсдарь Журавль? — Это был один из матросов, угловатый и рослый, со шрамом на шее. — Вот, Печёнка вам передал, ужин-то вы проспали.
Он поставил на сундук миску с похлёбкой, кружку грога и положил рядом пару сухарей.
— Спасибо, — сказал ведьмак.
Матрос помедлил, будто хотел о чём-то спросить, наконец кивнул и вышел.
Ведьмак зажёг свечу в фонаре, накинул на плечи кафтан, достал деревянную ложку и подсел к сундуку. Ел бездумно, рассеянно. Потом проверил содержимое сумки, застегнул на поясе перевязь, достал некую конструкцию из ремней и пряжек, задул свечу и вышел.
Дверь не запиралась ни снаружи, ни изнутри. Он постоял в узком коридоре, прислушиваясь к скрипам переборок и храпу. Обычно на пиратских кораблях кают не было, за вычетом, может, капитанской да штурманской. Здесь же только простые матросы спали в общем трюме или, по желанию, на верхней палубе; у остальных были свои каморки.
Вообще всё здесь выглядело так, будто «Брендана» сразу делали с учётом его будущей «профессии»: лёгкий, стремительный шлюп, приспособленный для сражений и длительных переходов. За семь лет его добычей не раз становились крупные корабли с лучшим вооружением, но Ахавель так и не сменил «Брендана» на призовое судно. Он либо топил их, либо отдавал за гроши в Чердиане, на чёрном рынке.
На палубе было ветрено, луна то ныряла в тучи, то выпрыгивала — мраморная, звенящая. Ведьмак постоял, прислушиваясь. С капитанского мостика доносилось едва слышное бормотание:
— ...мог поделать, вер-рно? Нужно ведь зар-рабатывать, едрён корень, тем более две души в доме добавилось... две живых души, да, я знал, что им нелегко после смерти Коринны и её мужа, но ведь я нанял для них наставников, вер-рно? Хороших, лучших наставников! А без меня — долго ли всё пр-родержалось бы? Но я всё равно чувствовал, что виноват перед ними, поэтому и взял их, когда попросили. Ну как можно было не взять? Простое плавание на каботажной шхуне, от порта к порту, ничего такого. Безопасные воды, на каждом мысе по крепости, в крепостях — пушки, нами же за них плачено, вер- рно, дамы-господа? Кто же мог подумать?..
Голос осёкся, судорожно глотнул воздух.
Ведьмак прокашлялся и сделал пару шагов, нарочно ступая на самые скрипучие доски.
— Доброй ночи, милсдарь.
— О! Доброй ночи, мэтр Стефан! Вы... Хорошо ли спали?
— Как убитый.
Штурман кивнул. Фонарь подсвечивал его снизу и сбоку, из-за этого исклёванное язвами лицо казалось ещё более уродливым, а сам штурман — намного старше своих сорока. Длинная трубка торчала изо рта, как древний клык.
— Скоро ли дойдём до Межи?
Он яростно затянулся, пыхнул:
— Если ветер не переменится, ещё до рассвета. Лучше бы вам подготовиться.
— Как раз этим и займусь. — Ведьмак отсалютовал ему и двинулся на бак.
У фока он аккуратно сложил «упряжь», затем спустился в оружейную и принёс оттуда бухту крепкой верёвки. Один конец закрепил у основания мачты, другой — в кожаных гнёздах «упряжи». Прицепил гроздь поплавков, проверил, чтобы крепко держались.
Когда дело было сделано, присел у левого борта. Присмотрел местечко, пока возился с верёвкой; здесь, в тени, его не видели ни марсовый, ни штурман.
Ведьмак вынул из ножен клинок и стал править. Стал слушать.
На каждом судне даже в ночные часы звучат десятки голосов: боцман и квартирмейстер отдают команды, вахтенные ворчат себе под нос, а те, чья смена наступит позже, бормочут во сне. Или разговаривают вполголоса, если не спится.
Сейчас шептались на верхней палубе.
— ...думаешь, справится?
— Это смотря кому верить.
— Пока всё так, как говорил Китобой. До мелочей.
— Ага, вот с ними-то и заминочка. Забыл Китобой о мелкой мелочи нас предупредить. О том, что берём на борт не кого-нибудь, а Кукушонка.
— Слушайте, а может, сам не знал?
— Всё не знал да не знал, а потом вдруг узнал? С самого начала они так и планировали, вот что! Ахавель, и Райнар, и остальные все.
— Правильно, балда, а почему? Потому что Кукушонок этот — лучший! Ту тварь обычный ведьмак не осилит.
— Да и Кукушонок (ежли наш лысый вообще Кукушонок) не осилит. Профиль у него другой. У меня кум мытарем в Новиграде, он рассказывал, как туда о прошлом годе доставили «Королевскую фортуну». Слышь, ни одной живой души не осталось.
— Да ну!
— Вот те и «ну»! Когда её нашли, акулы вокруг круги наворачивали, аж бесились. Тела-то все лежали в палубе дн в трюмах. Где он их прикончил — там и... А кровь, стало быть, текла, и смрад стоял, как на живобойне. Вон они только что из воды и не выпрыгивали.
— Тела?!
— Акулы! И это ж не первый такой случай, мне кум рассказывал, пару раз в год проходит слушок, что очередной пират пропал со всей, слышь, командой. Был — и канул...
— Ну и чё? Обычное дело. Сколько их было, сколько ещё будет...
— Обычное, да. Только потом находят корабли. Мёртвые. Когда с телами, когда совсем пустые, только в крови. И часто — разбитые птичьи яйца. Как знак, слышь. И говорят: это такой вот охотник завёлся, лыцарь, борец за справедливость. Нанимается на судно, вроде как все мы, а потом делает своё дело. Выпихивает, значить, других из гнёздышка.