Ведьмак вскинул бровь:
— Передумал? О чём ты?
Он вышел от Райнара и немного постоял, прислушиваясь к тому, что творилось на палубе. Перед тем как наведаться к своему спасителю, ведьмак оделся и принял пару микстур из сумки. За это время, похоже, палубу уже расчистили, а сейчас приводили в порядок рангоут и такелаж. Судно шло небыстро, но ровно; это хорошо, значит, не рискуют сесть на мель. Островов, если верить слухам, в Безумном море немало, и не все вот так сразу заметишь...
Он собрался было к себе, но передумал. Дошёл по коридорчику до конца и постучал в узкую обшарпанную дверь.
— Да-да, — ответил усталый голос, — входите. Я же предупреждал, чтобы сразу обращались, если у кого раны, даже царапины. Эти твари...
— Я, в общем-то, не за этим, — сказал ведьмак. Можно?
Судовой врач ютился в каютке, основной достопримечательностью которой были навесные шкафчики. Они росли из переборок, образуя своеобразный угловатый свод; многие разделяло расстояние, достаточное лишь для того, чтобы приоткрыть дверцы. Все дверцы были испещрены буквами, а также алхимическими и астрологическими символами. И ещё засовы — на каждой были надёжные, потемневшие от времени засовы.
Возле единственного оконца, за узким столом, скорей напоминавшим подоконник, сидел паренёк.
— Милсдарь Мойрус?
Он захлопнул книгу и поднялся, одёргивая мешковатый камзольчик:
— А вы, должно быть, мэтр Журавль? Как ваша рука?
— Рука в порядке, спасибо, пламяница очень помогла.
Пареньку было лет восемнадцать, не больше. Он живо переменился в лице, заулыбался:
— Пламяница?! Это огромная удача, что вам удалось её раздобыть! Разрешите?..
Он деликатно, практически неощутимо прикоснулся гонкими пальцами к запястью ведьмачьей руки, потом закатал рукав и внимательно оглядел кожу.
— Да, — после паузы сказал Стефан. — Действительно, большая удача.
— Знаете, как ни готовься... — Мойрус огорчённо покачал головой. — Всё в последний момент, в спешке!.. Потом смотришь: те травы пересушены, эти покрылись плесенью... У прежнего врача были безумные запасы бродяжьего териака, ну, знаете, того, что попроще, — да толку от этих запасов?! — Он взмахнул руками, задел плечом один из шкафчиков, но, кажется, даже не почувствовал боли. — Люди умирают, а я ничем не могу помочь!
— Давно вы ходите на «Брендане»?
— Да нет, что вы! Впервые! Иначе я бы... больше пользы бы тогда от меня было, вот что. Выбросить к чертям собачьим половину того, чем забиты эти полки, запастись годными медикаментами...
Стефан покивал.
— Студент?
— Н-ну... да. Я вообще-то не медик, я — по древним языкам, но сами понимаете, на судне от всех должна быть польза. А я немного разбираюсь в травах и в анатомии, у нас в Оксенфурте сейчас это обязательные курсы, с первого по третий, без них никуда.
— Давненько я там не был, — кивнул ведьмак. — И что, как вам на «Брендане»?
— Не знаю, мне сравнивать не с чем. Команда в основном бывалая, они вместе не один пуд соли съели. Но есть и те, кого нанимали вместе со мной... нет, не в университете — в порту! Меня-то взяли потому, что прежний судовой врач погиб... вот я и... совмещаю...
Он смутился и замолчал.
— Из-за брата? — осторожно спросил ведьмак.
Мойрус моргнул:
— Н-ну... да. А вы откуда?.. Хотя, что я!.. Это очевидно, да? Из-за чего бы я ещё...
— Думаете, удастся его спасти?
Паренёк нахмурился:
— Как это можно знать заранее? Но я сделаю всё, что в моих силах, уж поверьте! Шансы есть...
Стефан задумчиво пощипал усы.
— Вот что, милсдарь Мойрус, — сказал наконец. - У меня к вам деловое предложение. Честная сделка. Я попытаюсь вам помочь.
— Попытаетесь спасти Луку?
— Точно так. Однако взамен пообещайте: если у меня ничего не выйдет, вы покинете судно. По первому моему приказу, без споров и без промедления.
— Но вы можете ошибиться! Ведь никто наверняка не знает...
— Я старше вас, милсдарь Мойрус. — Он протянул руку и аккуратно положил на плечо паренька свою массивную ладонь. — Живого я вытащу во что бы то ни стало, поверьте.
Мойрус сглотнул, но выдержал и его ладонь, и его взгляд.
— Почему я должен вам верить? Я слышал, как люди шепчутся... о разном.
— Вы слышали, как люди шепчутся о том, что я запросто перережу целую команду, — спокойно сказал Стефан. — Что я делал это не раз. Но если вы готовы верить в это, отчего бы вам не поверить в нечто более правдоподобное?
— В вашу добрую волю?
— В то, что человеческая жизнь стоит чуть больше медяка не только в ваших глазах, милсдарь лекарь. Так вы согласны?
Паренёк молча кивнул.
— Значит, договорились: по первому же моему приказу!.. Приглядите шлюпку покрепче, не ту хлипкую, которую присылали за мной. И понемногу, чтобы не заметили, откладывайте припасы. И компас надо будет раздобыть... Да, учтите: припасы — на троих.
— Кто будет третьим?
Стефан пожал плечами:
— Лука, кто же ещё. Я ведь сказал: спасу во что бы то ни стало.
Мойрус опустил голову и как будто о чём-то размышлял.
— Но зачем нам всё это до того, как мы попадём на...
— Остров! — закричали с палубы. — Остров! Справа по курсу остров!..
9
Разумеется, Ахавель искал за Межой остров — что же ещё? — однако наверняка не тот, в виду которого они сейчас проходили.
Да и можно ли было назвать это островом?
Из моря к небесам вздымался снежно-белый столп — идеально круглый в сечении, гладкий, испещрённый лазурными прожилками. Корабль плясал на волнах, и порой казалось, что столп обвивает по спирали лестница в тысячу ступеней. Ступени мерцали, то пропадали из виду, то вновь появлялись. Нижнюю робко лизали волны; на ней видны были отпечатки подошв, ещё мокрые.
Четырёхпалые отпечатки, величиной превосходящие человеческие раза в полтора.
Верхушка столпа скрывалась в седых облаках.
— Левей! — рявкнул Ахавель с мостика. — Бери левей, чем дальше, тем лучше.
Высыпавшие на палубу моряки вздрогнули, втянули головы в плечи, многие то и дело с опаской поглядывали на облака.
Кто-то ахнул и указал пальцем на столп. Ступени как будто вспыхнули и вдруг стали чётче видны. Они уже не мерцали. Но при этом чуть колебались, как будто по ним кто-то шагал. Спускался.
«Брендан» накренился, выполняя поворот, и ведьмак, машинально ухватившись за ванты, заметил, как побледнело лицо капитана. Ступени дрожали, но Ахавель и глазом не моргнул. Он достал из кармана кисет, из другого трубочку и принялся набивать её табаком. Обе руки родная и искусственная — служили ему одинаково исправно.
Между тем над водой снова поднялся туман. Не тот, что был на Меже, а другой, редкий, то и дело разгоняемый порывами ветра.
Столп скрылся из виду, однако почти сразу же они услышали, как впереди нарождается низкий ревущий звук, и марсовый крикнул, чтобы брали правей.
— Что там? — спросил капитан.
— Не знаю!
Ахавель повернулся к краснолюду:
— Де Форбин, впредь посылайте в воронье гнездо тех, у кого всё в порядке не только со зрением, но и с мозгами! Что значит...
Но тут завеса из тумана на миг разошлась, и Ахавель сам всё увидел... они все — увидели.
Прямо по курсу море обрывалось в никуда. Как будто неведомый исполин ударил молотом и оставил вмятину на ровной поверхности. Там, где вода обрушивалась в бездну, вставали радуги, тысячи радуг, перетекавших одна в другую. А из центра пропасти возносился на пушистом стебле цветок: широкие алые лепестки трепетали на ветру, сердцевина источала густой аромат, одновременно приторный и манящий.
— Де Форбин, право руля! — велел Ахавель, раскуривая трубочку.
Следующих часов пять он провёл на мостике, отдавая скупые команды да с невозмутимостью обновляя в трубке табачок. Ахавель вёл судно сквозь туман, мимо призрачных островов и скал, мимо ледовых полей и участков моря, исходивших фиолетовым паром; вдогонку «Бендану» неслись гимны, что пели черепахи с детскими головами, и проклятия крабов, семенивших на стройных женских ногах; и с четверть часа за кораблём следовал говоривший на разные голоса дельфин, а в волнах то и дело попадались странные предметы и диковинные цветы...
Позвали Болтуна, и чернокожий колдун молча встал у бушприта. Он опирался на громадных размеров гарпун, украшенный возле лезвия связкой бус и перьев; в другой руке Мо держал погремушку, то и дело издавая ею сухой трескучий звук.
Ближе к вечеру забросили цепь с железным крюком на конце, в качестве приманки использовали чьи-то старые лохмотья. Клюнуло почти сразу. Помучались, но вытащили-таки на палубу громадную пёструю рыбу с лошадиной мордой и вислыми ушами. Рыба скребла плавниками по доскам, отчаянно била широченным хвостом. Ей перешибли хребет и тут же, под бодрое пение скрипочки, принялись разделывать.
Ведьмак наблюдал за всем этим, присев у основания грот-мачты. Иногда подрёмывал, но и тогда оставался начеку. Рядом пытались заснуть те из матросов, кто предпочитал палубную возню смраду и тесноте нижних трюмов.
Между тем жизнь на «Брендане» текла своим чередом: дежурные откачивали помпами воду, из камбуза доносился аромат готовки, несколько человек латали фок-брамсель, другие устраняли неисправности в такелаже... Мойрус, безусловно, был прав: экипаж состоял из ветеранов и недавно нанятых «простых» матросов. Однако сейчас этой разницы не существовало: поблажек Ахавель не делал никому.
В какой-то момент Стефан всё же не удержался и провалился в глубокий, бездонный сон. Без сновидений, что само по себе было благом.
А потом очередной крик «Остров! Остров, капитан!» заставил его вскочить на ноги. Даже не сам крик — предчувствие.
Из тумана, из густой белой млечности по правому борту вынырнул зелёный склон. Хотя скрипели снасти и перекрикивались матросы, было слышно, как поют скворцы. Или зеленушки; в птицах Стефан никогда толком не разбирался.
Туман клубился меж плотных стволов и ветвей, что гнулись под тяжестью яблок. От аромата рот наполнился слюной.