— Готовьте шлюпки! — велел Ахавель. — Похоже, прибыли!
И тогда Стефан увидел, как слева, из густых камышовых зарослей выплывает плоскодонка, неуклюжая и угловатая, словно огромная колода для свиней. В плоскодонке сидел мужчина в чёрной кожаной куртке. Беловолосый — но не старик; пышная грива была перехвачена простым узорчатым ремешком.
Человек в лодке правил вдоль берега, не обращая внимания на корабль. Короткое весло то погружалось в воду, то взлетало, роняя хрустальные капли. Двигался мужчина легко и грациозно, и только внимательный взгляд заметил бы, что он — ранен. Куртка была незастёгнута, под нею, под рубахой, наверняка скрывалась повязка или тугой бандаж. Стефану показалось, что он даже видит проступающие сквозь ткань капли крови.
А может, это был пот. Обычный пот.
Беловолосый правил к мыску, над которым свесили ветви ивы. Там, в тени, стояла изящная женская фигурка. Подул ветер, и до Стефана донёсся тонкий дразнящий запах крыжовника.
— Нет, — тихо сказал Журавль. — Бартоломью, велите поворачивать.
Тот хотел было возразить, но посмотрел в глаза Стефану и просто кивнул.
С мостика, громыхая каблуками, спустился разъярённый Ахавель.
— Куда бы вы ни плыли, — сказал ему ведьмак, — это не ваш остров. Неужели не видите? Неужели не понимаете?
— Что, во имя Ильмо Безбрежного, я должен видеть и понимать?
— Весло, капитан, — кашлянул де Форбин. — Гляньте ж на весло.
Ахавель вынул трубочку изо рта — видимо, для того, чтобы ясно и исчерпывающе изложить всё, что думает о ведьмаках и краснолюдах, об их внебрачных связях с вёслами и кровном родстве с ослами.
Вместо этого закашлялся, побледнел и сунул трубочку обратно. Шумно выдохнул. Зашагал, окутанный клубами дыма, к себе на мостик.
В молчании «Слепой Брендан» продолжил путь. Матросы, затаив дыхание, вытянули шеи и провожали остров взглядами, пока тот не исчез из виду, пока не скрылись вдали женская фигурка, яблони, лодка, мужчина в ней, пока не растворилось в тумане весло, с которого падали хрустальные капли.
Падали, но не оставляли кругов на воде.
10
— Да это же, — сказал ведьмак, — королевский пир, не иначе! Изумительно! А вот, к примеру, свежих яиц у нас нет?
Не обращая внимания на гробовую тишину, тотчас воцарившуюся за столом, он протиснулся вдоль стенки и занял пустующее место.
Сотрапезники ведьмака — двое краснолюдов и девять людей — сидели с хмурыми лицами. Только Ренни Печёнка явно забавлялся.
— Мы, — ответил он, — не держим на борту живую птицу. Уж извините, мэтр.
— Да ничего, как-нибудь перебьюсь. Простите, что заставил ждать. — Стефан подкрутил усы и потянулся к голенищу. — Готовил оружие. На всякий случай.
Радушно улыбаясь, он достал свою деревянную ложку.
Ахавель тем временем выбил трубочку и положил её рядом с тарелкой.
— Что ж, — сказал, — хватит болтовни. Райнар, начинай.
Помощнику капитана за последнее время лучше не стало. Он сидел, привалясь к стене, — бледный, с каплями пота на лбу. Но говорил чётко и спокойно:
— Боги видимые и невидимые, духи моря и воздуха, земли и пламени, к вам обращаемся мы — милсдари удачи, рыцари «Слепого Брендана». Проведите нас сквозь бури и миражи, охраните от болезней и немощи, позвольте решиться на небывалое, завершить начатое, свершить задуманное. И освятите эту трапезу, дарованную вами во имя милосердия, из высшей вашей милости. Благодарим вас от всей души и помним о вас, и на вас уповаем.
Молитву повторяли все, даже краснолюды, — и делали это искренне. Ведьмак молчал и наблюдал.
— Ну вот, — сказал Ахавель, — теперь за дело.
Он кивнул Ренни, и тот принялся накладывать в миски похлёбку, разливать грог и выдавать сухари.
За едой никто не проронил ни слова. На кораблях — особенно пиратских — с нею всегда было неважно: брали самые необходимые продукты, да и те быстро портились. Вода становилась затхлой, в сухарях заводились черви, до солонины рано или поздно добирались крысы... По возможности разнообразили стол рыбой, однако раз на раз не приходился.
Сегодняшний улов оказался как нельзя кстати: команде нужно было отвлечься, хотя бы на время позабыть свои страхи. А напуганы были все. Одни — которые поумней — сами сообразили, кто именно правил плоскодонкой. Другие в подробности не вникали, но суть ухватили верно.
А в общем-то, капли эти — падавшие, но не оставлявшие и следа на водной глади, — были именно что каплями, последними каплями, переполнившими чашу. Команда наконец осознала, в каких водах оказался «Брендан».
Так что теперь вот, к ночи, Ахавель устроил передышку: велел лечь в дрейф, накрыть между фоком и гротом большой стол для команды и стол поменьше — в капитанской каюте. Для, стало быть, "рыцарей «Слепого Брендана»"... что бы это ни означало.
— У вас потрясающий кок, капитан, — сказал ведьмак, когда ужин закончился и сотрапезники стали набивать трубки. — Даже отсутствие свежих яиц...
— Ну хочешь, — взвился Тередо, — хочешь, я тебя, хакландское отродье, яйцами накормлю?! Отчекрыжу твои — и досыта!..
— Хватит! — тихо сказал Ахавель.
— Да он же глумится над нами! Вы посмотрите на рожу его довольную, капитан! Он же...
— Он не глумится, — ответил Райнар. — Это у мэтра такая манера вести светскую беседу.
Бартоломью де Форбин основательно прокашлялся.
— Загадки, — заявил, — эт хорошо. Да не пора ль, милсдари, переходить к разгадкам?
— По-мойму, самое время, — поддержал его Йохан Рубанок — широкоплечий краснолюд с копною чёрных кудрявых волос. Массивной своей пятернёй ухватил кружку, хлебнул шумно, смачно; шмыгнул носом. — Не та, сказал, — история, чтоб и дальше тянуть канитель. Вот-вот начнётся, вот-вот завертится кутерьма.
— Чтобы перейти к разгадкам, — заметил Стефан, надо бы сформулировать загадки. Вот вам первая: как так вышло, что обычного ведьмака капитан пиратского судна считает убийцей? Человеком, который проникает на корабли и подчистую вырезает всю команду? Ответ вроде бы простой: ведьмак работает на Компанию, а она заинтересована в том, чтобы пиратов стало меньше.
— Всё так, — кивнул Ахавель. — Более-менее.
— Помните, Райнар, я говорил, что с мозгами у ваших людей не всё в порядке? Тот самый случай. — Ведьмак наклонился, в свете фонаря блеснул его гладко выбритый череп. — Положим, некий человек устраивается на пиратское судно. Положим, всех, кто есть на борту, он приговорил к смерти. Положим, готов лично выполнить этот приговор. И что он делает?
Ренни Печёнка вдруг засмеялся дребезжащим старческим смехом. Он тряс головой так, что, казалось, остатки его кудрей вот-вот разлетятся по каюте одуванчиковым пухом.
— Браво, мэтр! Вот уж правда: о чём мы только думали?
— А теперь поясните остальным, — холодно сказал Ахавель.
— Проще простого, — усмехнулся в усы ведьмак. - Все корабли, якобы посещённые Кукушонком, — ну, те самые, на которых находили свежие птичьи яйца, как бы его знак, — все они лишились команды одним и тем же образом. Людей убивали с помощью холодного оружия. Причём уничтожали сразу. Их не сбрасывали по одному за борт, не резали им глотки во сне. Не стреляли в них из пистолей. Один человек против пяти-семи десятков головорезов. Звучит, а? Но зачем он это делает именно так? Ведь намного проще и безопасней наняться простым помощником и при случае сыпануть на камбузе какого-нибудь ядовитого дерьма в котёл. Чтобы всех сразу, наверняка.
Они молчали и переглядывались. Пытались осознать.
— Но это, — сказал ведьмак, — ерунда, вообще-то. Вот нам загадка поинтересней: некий капитан свято верит, что принял на борт Кукушонка. Однако готов рискнуть и направляется за Межу, в Безумное море. Ведьмак якобы нужен для того, чтобы охранять судно от чудовищ. — Стефан задумчиво повертел в руках свою ложку. — Охранять опытных моряков и убийц. И вот что занятно: ведьмака этого одни из вас вовсе не рады видеть, а другие готовы спасти даже ценой собственной жизни.
Он обвёл их всех взглядом:
— Так для чего же я вам нужен на самом деле? Ахавель посмотрел ему в глаза:
— Вы ведь умный человек, мэтр. Зачем? Уж точно — не паруса штопать.
Краснолюды переглянулись, и де Форбин поднялся:
— Не серчайте, капитан, а только обрыдла болтовня. Давайте к делу. Вот, милсдарь Стефан, возьмём, к примеру, меня. Я на «Брендане» с самого начала хожу, всякого повидал. Раньше владел фабрикой, благодаря ей и титулом обзавёлся. Купил, конечно: потомственных графьёв среди краснолюдов не водится. Через век-другой оно, может, по-другому будет, сейчас многие покупают. И я ж вот не для себя, думал: сыну передам, а тот внукам... — Он зарылся пальцами в бороду. — Да ведь всё к тому и шло. А вон как обернулось.
— Умер сын?
— Пропал. Аккурат из кровати: вечером был, утром - не стало. Окно распахнуто, одеяло на полу, возле подоконника грязь да горсть листьев сухих.
— Дело было осенью?
— Летом, милсдарь Стефан.
— Давно случилось?
— Да уж годков десять тому. — Бартоломью хрустнул костяшками. — Десять годков... Ну, я что? — я искать. Озорником мой Даго никогда не был, подшутить так ему и в голову б не пришло.
Йохан Рубанок кивнул:
— Славный был малый, подтверждаю.
— Ну вот, и я знал ведь, как оно бывает. Злых людей... кх-м... ну и краснолюдов, конечно, — на свете без счёту. А в Чердиане их всегда поболее: всё же порт. Всякое могло случиться, но след... след завсегда остаётся. Ктой-то чтой- то да знает. Завсегда. Я уж какие только связи не поднял, кого о помощи не просил... — ничего. Никаких концов, как и не было его никогда. А потом оказалось: были подобные случаи и прежде. И не в одном только Чердиане, в других местах тоже.
— И был, — добавил Йохан Рубанок, — слушок. Такой, что не каждый его услышит.
— Да, шурин, верно, был слушок. Странный, ежли начистоту-то. Будто бы есть такая тварь летучая, детишек из спален крадёт.
— Именно из спален? — спросил ведьмак.