Другие тоже стали подниматься, хмурые и молчаливые. Только Ахавель сидел на прежнем месте и, щурясь, курил трубочку. Как будто чего-то ждал.
12
На палубе царило оживление. Оказалось, на звуки скрипочки приплыл детёныш морского монаха. Как писал Томас Хантимпрейский, любопытство в них всегда пересиливает осторожность; ведьмак, впрочем, считал, что дело тут не в любопытстве, а в особой стратегии выживания.
Монашёнка выловили прежде, чем вмешались родители (а может, тех и вовсе не было); теперь пушистый малыш ползал между бухтами канатов, заглядывал большими человечьими глазами в лица, пищал на дикой смеси языков. Пытался петь, но голос срывался.
Матросы смеялись, кто-то поднёс ему размоченный в гроге сухарь. Монашёнок потянулся к руке дрожащими губами. Личико у него было сморщенное, искажённое, как у престарелого младенца.
— Пальцы береги, — бросил ведьмак. — Они плотоядные, даже детёныши.
Он прошёлся от юта к баку, потом назад. Ни Мойруса, ни Луки среди матросов не было; но и в капитанской каюте они не ужинали.
В небе пару раз громыхнуло, где-то вдалеке сверкнула молния. Из темноты доносилось печальные вздохи да бормотание невидимых тварей.
Ведьмак в который раз присмотрелся к трём шлюпкам «Брендана». Одна поновей, две другие видали виды, но выглядят надёжно. Парус поставить можно только в одной, но эта как раз слишком кургуза, управлять ею будет трудней. А в общем, конечно, заранее не угадаешь, очень многое зависит от случая.
Времени вроде бы прошло достаточно; он хлопнул себя по лбу и торопливо зашагал к капитанской каюте. Постучался и вошёл.
Ахавель сидел всё там же. Курил и ждал. Ложку Стефана поднял с сундука, на котором тот сидел, и положил на стол.
— Кое-что забыли?
— Задать пару вопросов. — Стефан взял ложку и задумчиво повертел в руках. — Чтобы убить вашего птеротерия, ведьмак не нужен, верно? Команда «Брендана» без труда справится и с целой стаей птеротериев. Но вот бедм: команда-то не знает о них. Не знает?
— Знает, — сказал Ахавель. Затянулся, выпустил дым. — Правда, они верят в то, что на острове спрятаны сокровища. Никто им этого не говорил, конечно. О таких вещах говорить не обязательно, достаточно намекнуть.
— Они ведь не простят, капитан.
Он пожал плечами:
— Чтобы вернуться, хватит и полутора десятков человек. Тех, кто действительно собирается завязать со всем этим. Счета в трансконтинентальном банке Джианкарди помогут им начать новую жизнь. Остальные... ну, вы ведь являетесь представителем Компании, заботитесь о её интересах? Боюсь, милсдарь Стефан, скоро наступит момент, когда вам придётся выступить в их защиту — я уж не говорю о ваших собственных интересах, связанных с некими векселями. Жаль, конечно, если вы — не Кукушонок. Но, в общем-то, в этот раз вы будете не один.
— Остальные знают?
— Знает Печёнка и знает Райнар. Этого достаточно, чтобы в нужный момент мы были готовы.
Ведьмак помолчал.
— Хорошо, — сказал он, — здесь всё ясно. Ещё пара вопросов, и оставлю вас в покое. Вы обмолвились о том, что бывали за Межой. Когда? Зачем?
Ахавель поднял увечную руку, сдёрнул с неё перчатку. Деревянный протез плотно прилегал к культе, как будто сросся с нею. Каждый палец был искусно выточен, а на ладони резчик нанёс линии жизни, рока и предназначения.
— Бывал, — сказал Ахавель. — Лет сто назад, считайте, в прошлой жизни. Я был сопливый пацан, оставшийся без родителей. Пробрался на судно с переселенцами, спрятался в трюме. Питался тем, что удавалось отбить у крыс. В лучшие дни — крысами. Потом меня, конечно, обнаружили; махнули рукой, мол, не за борт же выбрасывать.
Приставили в услужение к «пороховым обезьянам». Можете себе представить...
— Могу.
— Ну вот, в целом-то я был доволен. При деле и сыт — что ещё надо? Штурман у нас был опытный и толковый, да и помощник вполне. Только ни одной юбки не пропускал. Из-за него мы и сбились с курса — пока он рассыпал перед очередной красоткой перлы красноречия, судно вошло прямиком в туман на Меже. Там — точнее, здесь —я и потерял руку. Но это уже другая история.
— А к рыцарям «Брендана» вы когда примкнули?
— Почти сразу. Им нужен был капитан... скажем так, не слишком суеверный и разборчивый. Готовый при необходимости рискнуть собственной шкурой.
— Ради денег?
Ахавель усмехнулся:
— А это уж не ваше дело, милсдарь ведьмак.
Он взял перчатку и начал аккуратно надевать на протез.
— Последний вопрос, — сказал Стефан. — Просто из профессионального интереса. Кашалот... сложно его было убивать?
Перчатка застряла. Ахавель дёрнул её раз, другой, третий.
— Кашалот сторожил вход в бухту. Не выпускал кракена... и вообще никому не давал покинуть остров. На берегу там стояло несколько полуразвалившихся шалашей, на циновках лежали скелеты. Оно и понятно: твари эти... каждой было, конечно, не по тысяче лет, но века три- четыре — это уж наверняка. Старые упрямые твари. Вы бы, наверное, сказали, что один из них служил Хаосу, а другой Порядку. Эльфы или краснолюды объяснили бы это по-своему. А на мой взгляд — ничего магического или священного. Как и в тех исполинских черепахах на Шёлковых островах: просто живут долго и вырастают больше обычного. Мы вошли в бухту, кит нас не тронул. Убили кракена... думали, сдохнем раньше, но Мо вогнал ему копьё прямо в глаз. Забрали сундук с Манускриптом, корабль подлатали как могли. Отчалили ночью, шли тихо, что твоя водомерка. А он встретил нас на выходе... Половину команды мне угробил. Хуже морских монахов, мать его. Когда пробили череп гарпуном — застонал, заплакал. Люди начали за борт выбрасываться.
Он швырнул перчатку на стол и клацнул деревянными пальцами по доскам.
— Но мы справились. Справились тогда и справимся сейчас.
Ведьмак пожал плечами:
— Летающие твари размером с низушка. Вряд ли это будет сложней, чем с кашалотом, верно?..
13
Монашёнку дали отбросов, из тех, что Ренни не успел отправить за борт. Матрос ругался сквозь зубы, а Мойрус смазывал его пальцы чем-то вязким и пахучим.
Ведьмак подождал в коридоре, чтобы не привлекать лишнего внимания. Предпочёл бы, конечно, в каюте, но дверь была заперта.
— О, мислдарь Стефан!..
— Разрешите?
— Да-да, прошу. Там не прибрано... — Это касалось разбросанных по столу бумаг с пометками да всё той же книги. В прошлый раз Мойрус её сразу захлопнул, но теперь первым делом стал собирать бумаги.
— Далеко продвинулись? — спросил ведьмак. — Язык-то там какой, кстати?
Юноша покраснел и замер с листами в руках.
— Вы же не думали, что капитан станет держать это от меня в тайне?
— Мне велено было никому... Хотя вы, конечно, правы.
— Так что насчёт языка?
Мойрус поправил выбившиеся пряди, присел у стола.
— В общем, сложно сказать. Похоже на Старшую речь, но с вкраплениями из других древних языков, преимущественно южных и островных.
— Покажите мне фрагмент, где идёт речь об этом летающем чудовище.
Паренёк заморгал.
— Простите, я, кажется, до него ещё не добрался. Капитан указал мне на два отрывка, которые его интересуют а первую очередь. Над одним я трудился ещё в Оксенфурте, он привозил туда копию, всего страницу. Там описан некий ритуал, в сути я до конца не разобрался, но капитан, похоже, знает, о чём речь.
— А сейчас?..
— Тут ещё сложней. Много омонимов, амфиболия на каждом шагу... да ещё ведь ни одного буквального толкования, метафора на метафоре... — Похоже, взгляд ведьмаки, в отличие от рукописи, был достаточно красноречив и недвусмыслен. Мойрус закашлялся: — Э-э-э... ну, знаете, как на Скеллиге, с этими их кеннингами да хейти...
— Можно взглянуть?
Мойрус пожал плечами и протянул ему листы:
— Да, в общем, почему бы и нет? Только вряд ли вы там... это сырое ещё, знаете... В основном-то перевод готов, но нужна доработка. Ещё пару дней хотя бы, а потом свести воедино...
Насчёт «сырого» он сильно преувеличил. Листы были испещрены буквами, стрелками, прямоугольниками, отдельными словами языках на трёх-четырёх. Собственно, на все листы была только пара связных фраз: «изнанка памяти, чернее, чем нутро, изменчивей, чем ртуть...» и «насытить ненасытного».
— Это точно не поэма какая-нибудь?
— Конечно, поэма! Все сакральные тексты в ту эпоху писали в виде поэм!..
Стефан покивал и, пристроившись на узком сундуке возле столика, взял в руки книгу. Пахло от неё отнюдь не водорослями и не плесенью — книга источала сухой, пряный аромат. На обложке из чешуйчатой кожи было тиснение в виде раскинувшего щупальца кракена. Плотные листы обтрепались по краям, но чернила не выцвели, буквы не стёрлись. Ведьмак перевернул несколько страниц: везде одна и та же дичайшая смесь из трёх диалектов Старшей речи и других, ему не известных языков.
Но некоторые заголовки он смог расшифровать - и они ему не понравились. Другого, впрочем, он и не ждал.
— Как там с припасами, Мойрус?
— Ну... я потихоньку экономлю и откладываю. А еще присмотрел в трюме мешок с порчеными сухарями, их отложили до худших времён. Может, и не хватятся. Завтра-послезавтра попытаюсь перетащить.
— Куда перетащить?
— Да сюда, конечно! — Он распахнул дверцы одного из шкафчиков и кивнул на содержимое: — Вон, видите мешочек с черепом и костями, с надписью «Яд»? В нём не много сушёного мяса.
— Крысы не доберутся? Они-то читать не умеют.
— Знаете, тут всё сделано на совесть, даже диву даюсь. Дверцы плотно пригнаны, засовы надёжные...
— Ну и славно. А теперь слушай меня очень внимательно. Скоро мы прибудем на остров. Делай что хочешь, но напросись в шлюпку. И останься потом на берегу, ее сторожить. Мы с твоим братом придём, как только сможем.
— Но припасы-то я захватить не смогу. И компас...
Стефан усмехнулся в усы:
— И не нужно. Потом наведаемся на «Брендана». Либо уговорим оставшихся отплыть, либо... сами дальше поплывём. На шлюпке, конечно, — добавил он, — а то ты уж, судя по выражению лица, решил невесть что.