Когда Печёнка наконец вспомнил о тесаке и принялся разрубать узел, руки его тряслись.
— Вы ведь знаете, Ренни? — шепнул Стефан. — Знаете, кого на самом деле мы преследуем?
Узел наконец поддался. Старик кивнул двум пиратам, чтобы смотали канат и освободили ведьмака, а сам пошёл в капитанскую каюту. Тесак покачивался в безвольно опущенной руке, и солнечные зайчики плясали — по водной глади, по палубе, по парусам, по изумлённым лицам.
16
— На тот случай, если вы не в курсе, — сказал Стефан. — Морские монахи, что твои попугаи, копируют услышанное. Стратегия выживания: иначе им не подманить любопытных идиотов. — Он стоял у двери, сложив руки ни груди и переводя взгляд с Ахавеля на двух его компаньонов. — Кстати, об идиотах. Если бы у одного из вас хватило ума рассказать мне всё сразу, мы покончили бы с этим намного раньше.
— Нет, — отрезал Ахавель. — Не покончили бы.
Он бездумно листал принесённый Тередо Манускрипт. Нижнее веко на левом глазу подрагивало.
— С кем, по-вашему, мы имеем дело? С обыкновенным мальчишкой?
Ведьмак пожал плечами:
— Обыкновенным? Вряд ли. Но очевидно, что с мальчишкой. В первую же ночь я связал бы его и обо всём подробно расспросил.
Ахавель захохотал скрипучим, болезненным смехом.
— Ничего не забыли, милсдарь ведьмак? Он четыре десятка лет ворует и убивает детей. Летает по воздуху, наплевав на все мыслимые законы природы. «Связал бы и расспросил»!
— Он, — сухо сказал Ренни, — демон. Отродье Хаоса.
Старик сидел ровно, расправив плечи и задрав подбородок. Секач положил перед собой, словно судейский молоток.
— Демон, — повторил Печёнка. — Принявший обличье мальчика. Сеющий зло и отчаянье. Его следует уничтожить.
— Про зло и отчаяние спорить не буду. Вы — профессионалы, вам видней. А насчёт остального... Демонов не бывает, милсдари мои разлюбезные. Это уже я вам как профессионал говорю. И ещё: видели вы убитых детей? Видели, как он их уносил? Как летал по небу — видели? Я пока знаю только одно: этот ваш «демон» — мальчишка с необычными способностями. Весёлый, чуть простодушный...
— И бессердечный, — добавил Райнар. — Капитан, покажите ему записки.
Ахавель отпер один из ящиков и швырнул на стол перевязанные бечёвкой листы:
— Читайте.
Стефан сдёрнул бечёвку, развернул первый листок. Почерк узнал сразу. Лучший каллиграф в Чердиане, Сессон Энкрер. Работает на площади Хмельного Колеса, берёт по скудо за страницу, пишет сразу с голоса, чисто, красиво, с такими вот характерными завитушками.
«Ну что, приедешь? Или от страха наложил в штаны? Я ведь рано или поздно всё равно найду тебя. Когда-нибудь, когда ты будешь есть, спать, пить со своими дружками, когда будешь думать, что ты в безопасности, я постучу в твою дверь. Так, может, проще не тянуть, а? Приезжай! Будет весело!»
На другом: «Мы тут все безумно скучаем. Прям смертельно, ха-ха. Всё мечтаем сплясать с тобой и твоими шакалами. Ты же понимаешь, что чем дольше тянешь, тем хуже. Давай, приезжай, больно не будет».
И ещё: «Ты — вор, братец! Подлый, трусливый вор! Верни мне моё и умри наконец как мужчина!»
— Мы, — заметил Райнар, — спрашивали у каллиграфа. Каждый раз приходил один и тот же заказчик. Мальчик лет десяти-тринадцати. «Смешливый, живой ребёнок», как сказал милсдарь Энкрер.
— Десяти-тринадцати?
— Он растёт, — пожал плечами Райнар. — Очень медленно, но растёт. И так же медленно увеличивается возраст его жертв.
— И что в этих записках бессердечного? — Стефан бросил их обратно на стол. — Тот, кто их диктовал, злился на адресата и жаждал мести. Кстати, кому они предназначены?
— Мне, — сказал Ахавель. — Их подкладывали под дверь, передавали с нарочным, прикалывали дротиком к оконной раме. Один раз принесли на блюде с утиным пирогом.
— И что же вы у него украли, капитан?
— Это вздор и выдумки! — рявкнул Ахавель. — Я ничего не крал!
— Тогда почему он так зол на вас? Почему именно вам пишет письма?
Ренни Печёнка вскинул ладони:
— Милсдарь Стефан, вдумайтесь: мы имеем дело с тварью, которая преисполнена лжи и злобы. Капитан Ахавель — один из нас, и этого вполне достаточно, чтобы...
— Похлёбка, ваше судейство вам удаётся не в пример лучше, чем ложь. Может, стоит ещё потренироваться? Стефан усмехнулся и кивнул на дверь: — Например, на матросах. У них, похоже, появились к вам вопросы.
Вот уже какое-то время с палубы доносился приглушённый гул голосов. Было не похоже, чтобы пираты спускали на воду шлюпки и выполняли другие распоряжения Ахавеля.
Теперь гул перерос в отчётливый ропот, краснолюды бранились, грохнул выстрел, за ним ещё один. Потом кто-то попросил не доводить дело до резни, мол, нам бы только с капитаном перекинуться парой слов.
В дверь властно постучали.
Ведьмак отошёл в сторонку, снова скрестил руки ни груди.
— Ну что там! — гаркнул Ахавель.
— Дозвольте? — В каюту протиснулся дебелый малый с серьгой в ухе. За ним толпились остальные, скалясь, перешёптываясь, напирая...
— Шлюпки готовы? Судно обыскали?
— Не успели, — сказал тот, что с серьгой. — Растерялись мы, капитан. Разреши ты наши сомнения, уважь.
— Ну, — лениво протянул Райнар, — и какие же у вас, Йорген, сомнения? И где, кстати, боцман? Вы что, порядка не знаете?
— Де Форбин, уж простите, — из ваших. Из тех, значить, которые себе на уме. А мы хотим кой-чего уточнить напрямую, глаза в глаза. — Он оскалился. — Нам обещаны были сокровища. Обещано было, что плывём на остров, где, значить, устроила себе логово крылатая тварь. Которая, значить, эти сокровища собрала и схоронила. Кончим тварь — набьём карманы. Так, братцы?!
— Так! — заворчали у него за спиной.
— Точно!
— Тварь и сокровища!
Ведьмак мельком глянул в оконце: на баке де Форбин о чём-то совещался с Рубанком, Тередо и ещё несколькими людьми из «рыцарей». Все были бледны, все — с оружием и руках.
— И что, — спросил Йорген, — что мы узнаём теперь? Нет никакой твари и не было никогда, а есть то ли низушек, то ли гном какой летающий, то ли вовсе демон. И капитан об этом с самого начала знал. Значить, что — врал нам? С самого начала — врал?!
Толпа взвыла.
— У вас, — зло сказал серьгастый, — свои дела, милсдари. Мы боль вашу сердечную уважаем, о потерях слышали. Понимаем, какой здесь ваш интерес. Одного в толк не возьмём: наш-то — какой? И хотим прояснить это прежде, чем начнётся кутерьма.
— Верно говоришь!
— Нет нам резону шкурой рисковать!
— Да к чёрту морскому такого капитана! — взвился невысокий худощавый пират. — И остров к чёрту! Насмотрелись! Возвращаться надо! А кэп, если хочет, пусть сам и...
— Погодьте, братцы! — вскинул руки Йорген. — Давайте, значить, без грызни. Нам друг другу глотки рвать ни к чему. Пусть капитан-то скажет.
— Пусть скажет!..
— Пусть!..
Ахавель встал, неспеша добыл из кармана трубочку, из другого — кисет. Вот теперь он был спокоен. Теперь — улыбался.
— Так значит, ты представляешь команду, Йорген Склочник? Ты — говоришь за всех?
Серьгастый кивнул с вызовом:
— Говорю.
— Жаль. Я был лучшего мнения о команде. — Он раскурил трубочку и выпустил первые клубы дыма. — Ну-ка напомни мне, Йорген, что я обещал? Остров?
— Остров и сокровища. И где они, капитан?
— Действительно, где же остров? Эй, кто-нибудь, поглядите, не видно ли поблизости острова!
Толпа заревела:
— Не юли, Китобой!
— Брехня, всё брехня!
— С самого начала врал! И про тварь эту! И про ведьмака!
— Да-да! Про Кукушонка-то сбрехал!..
— Вот, — кивнул Йорген, — это, значить, тоже. Ведьмак. Хотелось бы прояснить.
Стефан, всё это время простоявший в углу со окрещёнными руками, кивнул:
— Прояснить — это запросто. Спрашивайте, господа пираты. Только решите для начала: верите вы мне или нет. А то, если нет, — чего воздух сотрясать, верно?
Йорген шагнул к нему, положив ладони на торчавшие из-за пояса пистолеты. Пистолеты у Склочника были парные, с костяными накладками и полустёршейся резьбой: сплошь юные пастушки да фавны.
— Значить, — сказал Йорген, — вопрос-то простой: вы на чьей стороне? Ежли вдруг команда решит вертать назад — вы с нами? Или с ними?
Ведьмак потёр пальцами подбородок.
— Сложный вопрос. Неожиданный. А что, милсдарь Йорген, вот Мойрус, по-вашему, — он с нами? Или с ними? Потому что если с ними — то и чёрт с ним. А если с нами — как-то нехорошо выходит. Бросать своего. — Он покачал головой. — Оно конечно, о пиратах чего только не говорят. И что за грош родную мать прирежут, и что грызутся друг с другом похуже крыс, и что крысы эти самые для них — наипервейшое лакомство, особенно если под мочу разведённую... опять же история эта, про бочку и боцмана... ну, вы знаете, да? Вот, по лицу же вижу, что не просто знаете, а, как бы это сказать, чтоб не задеть ненароком...
Йорген слушал его сперва, часто моргая, затем стал напиваться багровым, как будто вот прямо сейчас сидел в той самой бочке и испытывал, значить, известные ощущения.
Дальнейшее заняло секунд тридцать.
Йорген ухватил пистолеты за рукояти и потянул на себя. Ведьмак ударил ладонями по разведённым локтям. Левый пистолет выстрелил. В толпе завопили, кто-то запрыгал на одной ноге.
Йорген врезался головой в переборку и обнаружил, что пальцы Стефана вздёргивают его за нос наподобие двух стальных крюков. Между тем запястье правой руки Склочника хрустнуло под ведьмачьей хваткой. Слышно было довольно отчётливо, хотя подстреленный надрывно мычал сквозь закушенный рукав.
Очевидно, вопрос был решён.
Ведьмак выдернул оба пистолета и аккуратно положил на стол перед Ахавелем. Кивнул Китобою, тот кивнул в ответ и поднял не стрелявший. Проверил, есть ли порох, взвёл курок.
Толпа попятилась. Йорген, издав нечто среднее между рыком и стоном, попытался отползти.
Ахавель поднял пистолет: