— Звучит разумно, — кивнул Бартоломью де Форбин. — И предлагаю на этом пока остановиться, чтобы... — он кашлянул, — чтобы идти наконец в крепость. Тьфу, звучит по-дурацки, но...
— Но верно, — поддержал его Родриго. — Ведьмак дело говорит.
Тередо сплюнул и пожал плечами:
— Да насрать, что он там говорит. Стрелять или не стрелять — это мы и без него решим. И я хотел бы посмотреть, как он нам...
— Хватит! — отрезал Китобой. — Милсдарь Стефан сказал, мы послушали. А теперь пойдём.
Они спустились в долину и направились к частоколу. Вблизи он выглядел попросту жалко. Брёвна даже не обтесали как следует, их воткнули в неглубокие ямы и едва укрепили, после чего наскоро обмотали лианами. С тех пор лианы сгнили и теперь висели, будто почерневшие кишки (смердели — так же).
Всё это сооружение развалилось бы при первой же попытке его штурмовать... правда, взбрести подобное в голову могло лишь отряду безумцев. Точнее, слепых безумцев — ведь справа в частоколе чернел провал шириной с замковые ворота.
Демиро велел ждать его снаружи. Они ждали, прислушиваясь к тому, что происходило за частоколом.
Потом Стрелок явился, хмурый больше обычного.
— Следы есть, но двух- или трёхдневной давности. В остальном... лучше разделиться и обыскать всё сверху донизу. Потом решим, что дальше.
Они вошли во внутренний двор — и поняли, что на самом деле перед ними вовсе не крепость. Или, если угодно, — крепость, но отнюдь не рукотворная.
И башни, и каменный дом по центру были обнажениями скальной породы: пористыми, полыми. Когда-то, видимо, обжитыми — но брошенными уже много месяцев назад. *
— Будьте очень внимательны, — сказал Демиро. — Если найдёте что-нибудь интересное или необычное, зовите меня и ведьмака. Не трогайте. Помните: кто-то на этом острове умеет ставить ловушки. Может, это летающий мальчишка, а может, и кто-нибудь другой.
— И главное, — вмешался Родриго, — пожалуйста, не забывайте: где-то здесь могут быть дети!
Они разбились по двое-трое и разбрелись: одни в «башни», другие в каменный «дом», а Йохан с Печёнкой — чтобы осмотреть внутренний двор крепости.
— Вы учтите, мэтр, — шепнул Стефану де Форбин, когда они вдвоём шагали к левой «башне». — Если что — мы с вами, я и Йохан. Убивать... что за дело, это всегда успеется. А мы хотим расспросить его, кем бы он ни был. Хотим узнать, что случилось с Даго.
Ответить ведьмак не успел: с дальней стороны двора донёсся изумлённый крик. Кричал Йохан Рубанок, и, похоже, он был очень напуган.
Вскоре стало ясно — почему.
19
— Ну вот мы и дома. — Она почувствовала на щеке его дыхание. Обычное человеческое дыхание, ничего сверхъестественного.
Рядом грохотал водопад. Мойра и Петер стояли на узкой каменной тропке, огибавшей край каменной чаши. Вода бурлила и билась о стенки, в воздухе висела серебристая пыль.
— Ты побудь здесь, я сейчас. — Ему снова пришлось прижаться к её уху губами, иначе Мойра ничего бы не услышала. А кричать он отчего-то не хотел. — Хочу сделать им сюрприз.
Проказливо усмехнувшись, Петер скользнул в заросли. Обычный человеческий мальчишка. Только без тени.
Мойра выждала минуту-другую и пошла за ним. Дольше она ждать не могла. Лука пропал девятнадцать месяцев назад, и с тех пор — точнее, после того, как узнала об этом, — Мойра места себе не находила. Она знала, что это глупо, но почему-то верила: если бы послушалась родителей и не поехала в Оксенфурт, с Лукой ничего бы не случилось. Хотя ему на этот раз было двенадцать, а не шесть, и уехать учиться в университет — это не то же самое, что пойти с подружками к ратуше смотреть на заезжих акробатов.
Впрочем, и пропасть без вести — далеко не то же самое, что упасть с каштана и сломать ногу.
Каменная тропка вела к водопаду. Мойра набрала в грудь воздуху и шагнула сквозь прохладную прозрачную стену. Конечно, моментально вымокла до нитки, но это ее сейчас волновало меньше всего.
По ту сторону обнаружился узкий карниз, а чуть дальше — широкое скруглённое отверстие в стене. И хлюпающий носом пухлощёкий паренёк.
— Привет, — сказала Мойра. — Ты чего?
Он уставился на неё так, будто увидел призрака. Лет пухлощёкому было десять, не больше.
— Пр-ривет. А т-ты... т-ты откуда вообще? — он икнул и попытался стереть влагу со щёк.
— Я с корабля, — сказала Мойра. — А ты?
— А я — из Чердиана. — Глаза у него были покрасневшие, а кожа бледная, вся в ссадинах и царапинах. — Я... мы тут... играем.
— И давно играете?
Пухлощёкий задумался.
— Не знаю, — сказал тихо. — Давно... наверное. Слушай, а твой корабль... он здесь? — Дождался кивка и беззвучно, одними губами прошептал: — Заберёшь меня с собой?
— Тебе не нравится играть?
Он затрясся. Да у него, поняла Мойра, сейчас начнётся истерика. Вот же я дура, такие вопросы задавать!
Она присела перед ним на корточки, положила ладони на плечи:
— Успокойся, пожалуйста. Конечно, я заберу тебя. Ну а как иначе?! Но сперва мне потребуется твоя помощь, слышишь?
Пухлощёкий на удивление быстро взял себя в руки. То есть, конечно, он шмыгал носом и плечи у него дрожали, но зато отвечал внятно и быстро.
— Как тебя зовут?
— Хомяк. Но вообще-то я Марк, Марк Виттковер.
— Хорошо, Марк. Сколько вас здесь?
— Когда как. Сейчас — семеро. Это если с Петером.
— Где все?
— В Доме. — Он дёрнул подбородком в сторону тоннеля. — И Петер тоже.
— А ты — почему ты здесь?
Вздох — глубокий и горестный.
— Вообще-то я на посту. Ну, сторожу, чтобы никто не подобрался. Но вчера мы весь день готовили ловушки, и... — Ещё один вздох. — Я ж не знал, что он так рано вернётся. Он обычно, если улетал на корабль, нескоро... Подожди! Так ты — с того самого корабля?!
Она кивнула. Вряд ли тут поблизости было ещё одно судно.
— Ох... Ну, тогда мне конец.
— Да почему, Марк?! Почему?!
— Потому что я заснул на посту. Так все делают, но меня-то Петер застукал. А он сейчас сам не свой. Ох...
— Послушай, Марк, но это игра, всего лишь игра...
— А вот и нет, — сказал Петер, выпрыгивая из отверстия в стене. — Нет и нет. Всё это всерьёз, и Хомяк знал с самого начала, что ему грозит, — верно, Хомяк?
Он усмехнулся и поглядел на них совсем другим взглядом. Мойре были знакомы этот взгляд и эта усмешка. Ровно такие же бывали у дядюшки Клименса, когда тот принимал свою утреннюю порцию рома, — и после этого перечить ему осмелился бы лишь безумец; ровно с такими же взглядами соседские мальчишки стреляли из луков по птичьим гнёздам и поджигали муравейники.
Она сжала кулаки и поднялась, заслоняя собой Марки.
— Ты ведь хотел, чтобы я стала вашей мамой. Тогда тебе — всем вам — придётся меня слушаться. Перестань его запугивать, Петер. Оставь его в покое.
Какое-то время он просто смотрел ей в глаза. Потом пожал плечами:
— Ты не понимаешь... Он спал на посту, а пираты они ведь не такие благородные как мы, — верно, Хомяк? Они не будят врага. Они убивают тебя во сне. — Петер презрительно сплюнул и добавил тихо: — И я, чтоб ты знала, никогда не запугиваю. Ни-ког-да!
Мойра едва не дала ему по шее.
— Послушай, Петер, никто никого не будет убивать, ни во сне, ни наяву. Понимаешь?
Он только усмехнулся и снова пожал плечами.
— Ладно, — сказал, — пошли, я познакомлю тебя с остальными. Хомяк, если хочешь, можешь идти с нами.
— А как же?.. Мы что, не выставим часовых?
— Ты ведь слышал, — отрезал Петер, — никто никого не будет убивать. Пошли!
Тоннель привёл их в огромный зал с колоннами из сросшихся сталактитов и сталагмитов. Колонны эти излучали приглушённое янтарное сияние. Впрочем — достаточно яркое, чтобы Мойра разглядела грязь на полу и влажные потёки на стенах. И всё остальное...
— Вот, это наш Дом-под-землёй! Тайные чертоги Свободных мальчишек! Эй, где вы там, лентяи, — поздоровайтесь с нашей мамой!
Вообще-то они уже были здесь, стояли за двумя колоннами по центру зала и глядели во все глаза.
- Добрый день, — сказала Мойра. — Рада познакомиться.
Петер сделал яростный жест рукой — и они наконец вышли навстречу.
— Ну скажите же что-нибудь, остолопы! Не обращай внимания! Они тут совсем одичали!..
Мойра через силу кивнула. Ей хотелось кричать. Хотелось схватить их всех за руку, увести отсюда, искупать, причесать, одеть в чистое, накормить. Хотелось защитить и сделать так, чтобы с замурзанных лиц навсегда исчезло это загнанное выражение.
Хотелось плакать.
У двоих самых взрослых были глубокие шрамы на щеках и груди. Рваные и кривые, но хотя бы чисто зажившие. У худощавого парнишки мизинец на левой руке был сломан, а вправить никто так и не догадался. Лицо юного низушка покрывала мелкая багровая сыпь. Похоже было на аллергию, но так, навскидку, разве определишь?
Волосы у всех давно не мыты и превратились в подобие птичьих гнёзд. Под ногтями грязь, вместо одежды — затертые до дыр обноски. Пахло от них соответствующе.
— Здрасьте, — сказал худощавый. Он яростно поскрёб шею, вздохнул. — Мы тоже... это... рады. Очень.
Двое тех, что постарше, переглянулись, осклабились и закивали.
— Ну, — воскликнул Петер, — к столу! Закатим же пир на весь мир! Сегодня самый важный день в истории!
— Ух, круто! — сказал низушек. — А... почему?
— Почему, балда ты этакая? Да потому, что сегодня у нас наконец-то появилась мама! Это во-первых. А во-вторых, очень скоро мой заклятый враг получит по заслугам. Несправедливость, совершённая сорок лет назад, будет исправлена. И мы заживём безбедно, лучше прежнего!
Петер подпрыгнул до потолка и издал воинственный клич. Мальчишки нестройно завопили в ответ, вскидывал кверху сжатые кулаки.
— Так, а что у нас на обед? — Петер подошёл к невысокому изящному столику из дерева и слоновой кости, с мозаикой в виде морской баталии. На столике лежали подгнившие фрукты, на фруктах сидели мокрицы и жирные медлительные жуки.