— Это правда? Все эти годы мы гонялись за вашим братом — и вы это знали?
— Ваш брат... — тихо спросил Родриго, — ваш брат похищал наших детей?
— Убивал наших детей, — добавил Рубанок.
Они поднимались на ноги, хватались за сабли и пистолеты.
Ведьмак сидел спокойно, как и прежде. Точно так же как Печёнка и Ахавель.
— Итак, — подытожил Стефан, — вы хотите убить своего брата. Но не знаете, каким образом это сделать. И для этого пригласили меня и Мойру. А как он стал таким - знаете?
Ответить капитан не успел. В «дом» вбежал де Форбин. Обвёл всех ошалелым взглядом, покачал головой:
— У нас гости, милсдари! И то, что они расскажут, вам сильно не понравится.
26
Сперва они не поверили, и Мойре пришлось повторить всё снова: про горевший корабль и про то, что было в лагере на берегу.
— Что же, всех? — спрашивали.
— Всех, — повторяла она устало.
Марк сидел рядом и кивал, и смотрел на них во все глаза. С надеждой, которой у самой Мойры уже не было.
— Дайте им поесть и отдохнуть, — вмешался наконец ведьмак. — И... Мойра, есть одна вещь, которую нужно сделать как можно скорее. Капитан?
Ахавель протянул ей листы, в которых она с удивленном обнаружила собственные заметки.
— Но...
Ведьмак поднял руку:
— Всё поймёшь, но первым делом — поесть. Ренни?
— Сейчас организуем.
— А вы, капитан, как раз успеете завершить вашу историю. Думаю, Мойре тоже будет небесполезно её услышать.
— Эй, — прохрипел Тередо, — минуточку. Мы так и не закончили...
Ведьмак поглядел на него почти с жалостью:
— Готов биться об заклад: они или уже идут сюда, или вот-вот обнаружит, что Мойра с мальчиком сбежали, — и тогда всё равно отправятся по их следам. У меня самого есть несколько вопросов к вашему капитану, но чтобы задать их, нам всем неплохо бы выжить. Для этого Ахавель должен закончить свою историю, а Мойра — расшифровку. Согласен?
Тередо сплюнул ему под ноги и отошёл, ворча вполголоса.
— Благодарю, — Китобой кивнул ведьмаку и пожал плечами. — Собственно, история простая. Когда мы остались сиротами, нашёлся только один человек, которому не было на нас наплевать.
— Таинственный путешественник и могучий лекарь Нисифоро.
— В самую точку, милсдарь Стефан. — Китобой помолчал. — Потом, конечно, я понял, что интерес его был отнюдь не бескорыстным. Нисифоро нуждался в помощниках. Это был человек с безумными амбициями! Впрочем, разве кому-то другому взбрело бы в голову плыть через пол-Океана одному, в утлой шлюпке... Так вот, у Нисифоро были с собой какие-то рукописные листы. Он не расстилался с ними ни днём, ни ночью; когда ложился спать, подвешивал в сумке под потолком, чтобы крысы не добрались. Листы эти были копиями Манускрипта.
— Очередными поддельными копиями?
— Нет, это были копии, которые Нисифоро сделал собственноручно, с оригинала. Копии и, что важней всего, переводы.
— Постойте, но вы же сами рассказывали о том, что Кашалот никому не позволял покинуть тот остров.
— Никому из тех, кто пытался похитить Манускрипт. Нисифоро знал об этом и заранее подготовился. В одной из обнаруженных нами хижин мы нашли стол и письменные принадлежности, но скелета там не было. Мои люди решили, что хозяин сгинул при попытке спастись, но я-то знал правду: он действительно спасся. Приплыл на остров, сделал копию с Манускрипта и уплыл восвояси. Думаю, он был так уверен в себе, поскольку кое-какими магическими способностями владел. Не выдающимися, но вполне достаточными, чтобы приманить рыбу да опреснить воду.
— И вот он тихо-мирно возвращался в Новиград, чтобы протянуть руку и взять власть над миром, а тут ваша каравелла...
— Примерно так. Он не мог просто раскланяться, дескать, спасибо за предложение, но лучше я своим ходом. Его бы просто не отпустили. Заподозрили в том, что везёт сокровища или ещё в чём-нибудь.
Ведьмак кивнул:
— А не обнаружив сокровищ, решили бы, что уж это-то подозрительнее всего.
— Да — и поэтому он остался. А потом, видимо, решил воспользоваться случаем. Не хотел больше ждать. Нас он взял в помощники: бесправные сироты, один из которых к тому же лишился некоторых воспоминаний. Мы расставляли свечи, в нужный момент бросали в жаровню какие-то порошки и смеси, а он читал нараспев слова, помавал в воздухе руками. Иногда откровенничал с нами.
— Не мог удержаться?
Китобой хмыкнул:
— Да кто бы удержался? Он провернул такое, о чём и думать не могли самые могущественные волшебники — те, кто всю жизнь презирал его и считал неудачником! Я думаю, к тому моменту, когда мы наткнулись на шлюпку Нисифоро, тамошние летучие рыбы и морские монахи боялись к ней приближаться, он же наверняка все уши прожужжал им о своём триумфе. Ну что ж, теперь у него были более благодарные слушатели. Вот только он не учёл двух моментов. Во-первых, мы были очень развитые дети, отец нами занимался и поблажек не делал. Читать мы умели и вообще довольно быстро начали кое-что понимать в путаных речах Нисифоро. А во-вторых, я всё сильнее ощущал свою ущербность. Лихорадка сожрала самое ценное: воспоминания о родителях и доме. Со слов Петера я знал о них, но сам не мог вспомнить даже лиц. А ведь прошла всего-то пара недель!
Ахавель выбил трубочку и стал наполнять заново, уминая табак подушечкой большого пальца.
— В общем, мы, конечно, заглянули в его записи — и поняли едва ли десятую часть из того, что прочли.
— Как вам вообще удалось их заполучить, если Нисифоро не спускал с них глаз?
— Спать-то ему нужно было. А нам он доверял, и мы просто тихонько снимали сумку с крюка, вытаскивали пару-тройку страниц и потом клали обратно. Кое-что даже записывали на клочках, так, баловства ради. Вскоре мы наткнулись на заклинание, отбиравшее память у одного человека и передававшее её другому. То есть это я сейчас знаю, как оно действовало, а тогда мы решили, что «поделиться памятью» это как поделиться воспоминаниями: из- за того, что ты кому-то о них рассказал, от тебя не убудет.
Он затянулся, прикрыв глаза и хмурясь.
— Паскудней всего, что Петер сам предложил мне это. Видел, как я мучился из-за того, что не могу вспомнить родителей, — и настоял. Что ж, я и не думал отказываться. Мы вообще не слишком верили в эти штуки. Нисифоро-то, сколько ни помавал руками, ничего не добился, — так он был маг, а мы — два сопляка.
— Где-то когда-то, — сказал ведьмак, — я слышал старую сказку об ученике волшебника... и о мётлах, которые он опрометчиво пытался себе подчинить.
— И снова в самую точку, милсдарь Стефан. С самого начала всё пошло наперекосяк. Мы очертили мелом круг, нарисовали звезду, нанесли какие-то знаки... не спрашивайте какие, сорок лет прошло! Конечно, мы и предположить не могли, что именно в ту ночь некая дама не устоит наконец перед помощником штурмана, а тот, соответственно, не долго простоит у штурвала. И нас занесёт за Межу. До сих пор не знаю, сыграло ли это свою роль, но... заклинание сработало.
Мы стояли в круге свечей, и наши тени накладывались одна на другую, а когда я прочёл слова заклинания, — как будто... срослись, что ли? Это было странное и жуткое ощущение, помню его до сих пор. Как будто в тебя вливают кого-то другого: в твоё тело, в твою голову, в мысли твои... Как будто появился некто второй и встал ровно на то же место в этом мире, которое прежде занимал только ты один. В первый миг я просто оцепенел от ужаса, и Петер — это видно было по его взгляду — тоже испугался. Но отступать было некогда, я взял заранее приготовленный кинжал и... в рукописи это называлось «укоротить».
— Укоротить?! — не сдержалась Мойра.
— Вот так, провести ножом у самых ступней, как будто отрезать тень. — Капитан взмахнул ладонью в воздухе. - А затем прижечь.
— Но Петер никогда не прижигает! — ахнул Марк. - Просто укорачивает, и всё.
— Может, у него напрочь отрезало память о том, что тогда произошло. А может, наоборот. Может, он слишком хорошо помнит, что было дальше.
Ахавель затянулся, выдохнул густое облако дыма. И начал снимать перчатку с увечной руки.
— А дальше, — сказал он, — было вот что. Откинулся люк, и в трюм ворвался взбешённый Нисифоро. Не знаю, может, он таким образом нарушил герметичность пространства, в котором проходил ритуал. А может, просто вызвал сквозняк. Но огонёк свечи, которой я должен был прижечь разрез, перекинулся на тень. Петер закричал. Никто и никогда на моей памяти не кричал настолько жутко и отчаянно. Дальше... дальше всё произошло моментально. Пламя сожрало тень Петера и сей же час откатилось от края круга назад — так откатывается морская волна, наткнувшись на преграду. Кожу руки обожгло, я заорал и упустил свечку, отшатнулся... И вышел из круга.
Ахавель вскинул руку без перчатки — деревянную кисть с вырезанными на ней линиями жизни, рока и предназначения.
— Мне повезло: плоть огонь жрал чуть медленнее, чем тень. Тот самый лекарь, который лишил нас отцовских сбережений, избавил меня и от обугленных остатков пальцев. Но это потом. А тогда я упал на колени, воя от боли. Нисифоро вскинул руки и начал произносить заклинание. Уж не знаю, чего он хотел добиться, но вряд ли того, что получил. Наверное, ему следовало внимательнее смотреть себе под ноги: он ведь наступил на меловую линию... а может, дело в том, что Нисифоро просто был слабым магом и неудачником, не знаю. Я увидел, как он запинается на полуслове, хватается за горло, хрипит и падает на пол. Петер к тому времени уже лежал бездыханный. А я... мне хватило ума подбежать к какому-то ящику, накрытому парусиной, сорвать её и... — он пожал плечами, — что ж, я как- то успел сбить пламя до того, как потерял сознание от боли. Потом... потом были несколько дней, которые я помню фрагментами. Было больно здесь и здесь, — Китобой показал на деревянную кисть и прикоснулся к виску. —
Старые воспоминания возвращались постепенно. Причем это были не мои воспоминания, так что я видел самого себя как бы со стороны, а Петера — не видел вовсе. И остался один день — день перед отплытием, — о котором я так ничего и не помню.