Ведьмак всё сделал быстро, одним резким движением. Потом взял из её руки свечу и прижёг.
Было больно, но если бы под страхом смертной казни её попросили объяснить, где и что болит... нет, Мойра бы не смогла. Просто не сумела бы.
— Петер! Как ты?
Он поглядел на ведьмака тёмными, громадными глазами.
— Странно, — сказал охрипшим голосом. — Не так, как обычно. Но ничего такого. И не надейтесь.
Ведьмак коротко кивнул и дал Мойре знак, чтобы заканчивала ритуал. Она прочла фразу-засов — и поняла, что снова может дышать полной грудью. Мутная вода схлынула, пропала. Но вместе с нею пропало и что-то ещё; что-то, о чём она не могла вспомнить. Это было похоже на дырку вместо зуба. Пройдёт пара-тройка дней, и ты привыкаешь к ней, и уже не скажешь наверняка, каково было раньше, с зубом.
Петер попрыгал, словно примерял новые башмаки. Приподнял одну ногу, затем вторую.
— Ух, — сказал. — Чувствуешь себя словно другим челонеком.
Ведьмак кивнул.
— Что, — сказал, — перекусить не хочешь? Пару минут перед дуэлью, чтобы прийти в себя?
Петер молча протянул руку. Чуть помедлив, Стефан вернул ему меч.
Все вышли из круга, там остался только Петер. Сложив руки на груди, он с вызовом глядел на зрителей.
— Судья?
— Да, конечно. — Ренни расправил плечи и жестом велел Ахавелю войти в круг. Тот шагнул, всё так же с трубочкой в зубах, с клинком в ножнах.
— Итак, — сказал старик, — истец — Петер, требующий у своего брата Ахавеля по прозвищу Китобой добровольно принять участие в ритуале по возвращению ему, Петеру, воспоминаний. Ответчик Ахавель отказывается признать законными притязания Петера.
— Это мало что изменит, — заметил капитан, — но точней будет так: я заявляю, что мой брат погиб сорок лет назад.
— Ты не только вор, но и лжец!
Ахавель на него даже не взглянул.
— Дабы, — чуть повысив голос, продолжал Ренни, — разрешить сей конфликт, обе стороны добровольно согласились участвовать в божьем суде, а именно — провести между собой поединок. Правила просты: сражаетесь, пока один из вас не попросит пощады. Или не выйдет за пределы круга. Если победит истец, ответчик будет обязан пройти ритуал и отдать воспоминания своего брата. Если победит ответчик, оный ответчик получит право умертвить истца. Все присутствующие согласны с правилами и обязуются не вмешиваться в поединок, а после завершения оного всеми возможными способами содействовать тому, чтобы свершилось правосудие.
Он помедлил, вздохнул и махнул рукой:
— Начинайте!
29
Они сделали полный круг, не спуская друг с друга глаз, не вынимая мечей из ножен. Чтобы держать дистанцию, Петер двигался чуть быстрее капитана. Вообще казалось, что бой будет неравным, — но ведьмак не обманывался на сей счёт.
— А что, братец, — тихо сказал Петер, — часто ты вспоминал родителей? За все эти годы — часто? И так, чтоб не в связи со мной. Может, тебе они и не нужны, эти воспоминания? Ради чего всё это?
— Ради брата, — ответил Китобой.
И ударил.
Сабля сверкнула в пламени свечей и рассекла надвое ночного мотылька, метавшегося между дуэлянтами.
Петер ускользнул из-под удара играючи. Хлопнул в ладоши:
— Ну же, братец! Это всё, на что ты способен? Воевать против бабочек?
Ахавель не слушал. Он делал выпад за выпадом, отжимая Петера к краю круга.
— Ах, братец, как же ты пред... — блеснул выхваченный из ножен меч...
— ска... — метнулся к руке Ахавеля, кольнул...
— зуем!.. — ударил плашмя по левому колену...
Капитан сбился с ритма — и вот тогда уже Петер навязал ему свой. Мальчику хватило ума не парировать удары, а уходить из-под них — и атаковать, раз за разом опережая противника.
Они плясали вдвоём, а между ними металась слетевшаяся на свет мошкара.
Ведьмак считал минуты. Подозревал, что долго Ахавель не продержится. А тогда всё будет впустую, кто бы ни победил.
Петер кружил вокруг капитана, нанося удар за ударом. Колол, бил плашмя, дразнил. Всё это — с безумной, нечеловеческой стремительностью.
Китобой не успевал парировать и в конце концов перешёл в атаку. Петер играючи увернулся, но в последний момент, самым краешком лезвия, Ахавель всё же достал его. Из пореза на курточке тонкими струйками потекла кровь.
— Давай! — зло прохрипел Тередо.
И другие подхватили:
— Давай, капитан!
— Китобой! Китобой!
Петер побледнел пуще прежнего и засмеялся. Движения его стали обманчиво плавными, как будто это был танец, подводный медленный танец.
И как будто в соответствии с правилами этого танца клинок мальчика дважды ударил капитана по пальцам. Сабля вылетела из руки, Петер прыгнул вперёд, грозя сверкающим лезвием, — и Китобой поневоле отшатнулся. «Рыцари» разочарованно выдохнули.
— Слишком быстро и просто, — сказал Петер. Он даже не запыхался, глаза блестели. — Давай-ка продолжим! Как ты, братец, согласен?
— А не боишься?
— Не так. «Не боишься, брат?» Скажи это — и я верну тебе меч.
— Мой брат умер в трюме каравеллы... кстати, как она называлась? Не помнишь. Во время ритуала всё пошло наперекосяк, и он превратился в вампира. В существо без тени, без возраста, без памяти. В тебя. Так что, — Ахавель пожал плечами и стал сдёргивать с правой руки перчатку, — боюсь, тебе придётся сперва доказать, что ты — это он. Знаешь ли ты хоть что-нибудь, что знали только мы с ним? Помнишь что-нибудь особенное, известное лишь ним обоим?
Петер продолжал улыбаться, но губы его дрогнули.
— Сказка, — неуверенно произнёс он. — Была сказки. И бисквит. В Новиграде. В ту ночь. — Тряхнул головой. И вот ещё, только что... алая лихорадка, потом была алая лихорадка. — Он как будто повторял заученные слона, значения которых не понимал. — Алая лихорадка.
Ахавель как будто растерялся. Потом покачал головой:
— Э, нет, братец. Об этом ты мог узнать от кого угодно. — Он затянулся напоследок и вынул трубочку изо рта. — На борту было полно народу. А насчёт бисквита и сказки... боюсь, этого не помню я.
Щёки Петера как будто слегка побагровели. Он сплюнул под ноги Ахавелю:
— Ты врёшь! И знаешь, что врёшь! Будь ты проклят! Взмахнув мечом, мальчик бросился на Китобоя.
Тот успел выбить трубочку прямо себе на ладонь. На деревянную ладонь.
Затем увернулся, помахивая в воздухе протезом, заставляя пламя разгореться. Миг — и дерево вспыхнуло.
Ахавель оскалился в усмешке и ударил правой, пылающей рукой. Петер с отчаянным криком отпрыгнул вбок, едва не споткнулся, но в последний момент сумел удержать равновесие.
Ахавель достал из-за пояса кинжал и теперь надвигался на мальчика, делая обманные выпады то правой, то левой. Пламя пылало в ночи, мотыльки метались вокруг, пять или шесть уже обожгли крылья и упали на землю. Воняло палёной шерстью и могилой.
— Капитан! — кричали «рыцари». — Капитан!
— Петер! — вопили Свободные мальчишки. Ведьмак ждал.
На миг эти двое сцепились: кинжал скрежетнул по мечу, правая рука мазнула по касательной и обожгла ухо Петера.
Потом капитан зарычал от боли: огонь охватил всю кисть и подобрался к запястью. Отшвырнув кинжал, Ахавель пытался отстегнуть протез, но слишком поздно. Уже занялся чуть укороченный рукав капитанского камзола...
— Брендан! — крикнул ведьмак. — Помогите ему!
Сам он бросился наперерез Тередо, который явно готов был вмешаться в поединок. На разговоры времени не оставалось, пришлось ограничиться аккуратным ударом. «Рыцарь» молча рухнул под ноги Стефану, тот перешагнул через тело и оглянулся проверить, нет ли других желающих поучаствовать.
Желающих не было.
Между тем Ахавель уже стоял на коленях и пытался дотянуться до кинжала. То ли чтобы перерезать тлевшие ремни протеза, то ли для чего-то ещё более бессмысленного.
Над ним с мечом в руке возвышался Петер.
Пошатывающийся, помертвевший, с расширенными зрачками, мальчик кусал губы и как будто глядел в никуда. Потом он вскрикнул, коротко и пронзительно, — и обвёл всех диким взглядом.
— Нет! Нет-нет-нет-НЕ-Е-Е-ЕТ!
Он отшвырнул меч, словно тот превратился в разъярённую гадюку.
Упал на колени и выхватил из-под носа у Ахавеля кинжал.
Добежать к ним Стефан не успевал, счёт шёл на секунды, и ведьмак просто прыгнул. Ударил плечом Ахавеля, перекатился, набросился на мальчика сзади и мёртвой хваткой обнял. Чтоб даже не дёрнулся.
Перехватил ладонью запястье с кинжалом и шепнул:
— Брось. Давай-давай, отпускай. Всё, всё, всё...
Петер как будто не слышал его. Перебирал пальцами по рукояти, пытался развернуть клинок остриём кверху.
Пришлось нажать покрепче. И когда клинок выпал притиснуть мальчишку к земле. Вовремя: тот начал отбиваться, выкручиваться из хватки, и всё это — не переставая отчаянно кричать.
— Всё, тихо, тихо...
Стефан видел, как к Ахавелю подбежали краснолюды. один сел на предплечье правой, другой — левой руки. Рядом склонился Ренни с тесаком. Сунул в рот Китобою рукоятку ножа.
Потом примерился и ударил, аккуратно отсекая про тез. И набросил на культю плащ, чтобы потушить пламя.
— Не хочу! — надрывно выл Петер. — Не хочу-у-у!
И вдруг замолчал — как отрезало. Просто потерял сознание.
Ведьмак проверил его пульс. Поднялся, небрежно отряхнул пыль.
Вот теперь начиналось самое сложное.
30
Они стояли полукругом и не спускали с него глаз. Кто-то был настроен решительно, кто-то — растерян. Пока еще растерян.
— Мойра, — сказал ведьмак будничным тоном, — разве у вас там в Оксенфурте юные медички не приносят клятву Вандербрека? «Лечить и помогать страждущим», я слова не перепутал? Ну так не стой столпом, лечи и помогай. Вот тебе страждущие, один без сознания, второй... а, уже и второй. Займись сперва капитаном, тащи-ка из «дома» мою сумку, поглядим, что там припасено... Обезболивающее бы ещё... ну, с этим вон к мальчишкам, они наверняка в здешних травах разбираются лучше нашего.