мазня. Зато на одной из стен серел сетевой разъем — вещь куда более полезная, чем картины. Скорость доступа по шнурку раз в десять превышала скорость ноутбучного радиомодема. В левом ближнем углу комнаты располагался голубоватый рукомойник, в правом углу — узкая лестница на второй этаж.
Комната на втором этаже была поменьше: две кровати, две тумбочки и два стула. И две картины, только размером поменьше.
— И это пойдет, — удовлетворился Геральт.
Когда он вернулся во дворик, Синтия беспомощно сидела на корточках перед разложенной на пакетах провизией — курицей в цветастом пакете, банкой консервированных помидоров, куском сыра, круглым хлебом, зеленью. Костром тоже еще и не пахло.
— Геральт, — чуть не плача сказала Синтия. — Я… Я не знаю, что делать…
«Тьфу ты! — выругался про себя ведьмак. — Ну конечно же! С какого перепугу господской дочке учиться стряпне? Ей все приносят на серебряном подносе…»
— Н-да, — вздохнул он спустя секунду. — Ладно. Придется тебя и этому научить. Первым делом нужно позаботиться о костре. А костра без чего не бывает?
— Без дыма? — неуверенно переспросила Синтия.
Геральт подавил смешок. Эх, господские дети, хозяева жизни…
— Без дров!
— А! — сообразила Синтия. — В этом смысле!
— Пошли.
Они обогнули коттедж — и точно, почти сразу наткнулись на частично уже траченную кем-то поленницу под хилым навесиком. Невзирая на хилость, навесик со своим назначением справлялся: досочки были как на подбор, желтенькие, сухие, чуть смолистые.
— Руки вытяни, — велел Геральт, а когда полуорка послушно протянула руки — принялся накладывать доску за доской, пока не получилась приличных размеров охапка.
— Ну, хватит пока. — Геральт деловито отряхнул ладони и быстрым шагом направился к продуктам. Голод донимал все сильнее и сильнее.
Дрова Синтия свалила рядом с костровой ямой, тоже отряхнула руки и вопросительно уставилась на Геральта. Тот первым делом взялся за курицу — содрал цветастую упаковку.
— Чего сидишь, костер разводи! — буркнул он Синтии, потому что полуорка постояла пяток секунд и уселась на лавочку.
— А… А как?
Геральт чуть не выронил курицу на траву.
— Шахнуш тодд! Ты и костры разжигать не умеешь?
— Нет… — жалобно прошептала Синтия и втянула голову в плечи.
— Ты что, никогда ребенком не была? Такой парк под боком…
— Была… Но мы никогда не разжигали костров и не играли в парке…
— Несчастные вы живые, чес-слово, — искренне пожалел ведьмак Синтию. — Ладно, учись и этому.
Курица ненадолго лишилась внимания.
— Бумага есть какая-нибудь?
— Туалетная…
— Не, эта не пойдет. Газета, там, или распечатка. Нету? Тогда возьми в привычку сдирать по пути объявления и плакаты и ныкать по карманам. Часто помогает… и, кстати, не только при разжигании костров.
— А еще когда?
— А, тебе не понять, — махнул рукой Геральт. — Раз у тебя туалетная бумага всегда с собой…
Синтия прыснула в кулак. Геральт тем временем расколол своим тесаком пару досок на щепочки, вынул из нагрудного кармана обрывок какого-то объявления, действительно содранного по пути, скомкал, бросил в яму; построил поверх классический шалашик из щепочек и требовательно протянул руку в сторону полуорки:
— Давай спички.
— У меня нет спичек, — сказала полуорка, на этот раз уже особо не смущаясь. И, предваряя очередной педагогический выговор Геральта, торжествующе закончила: — Но есть зажигалка!
И, сияя, будто начищенный к празднику самовар, вынула из кармана редкий по красоте экземпляр «Вулкана».
— Хм… — Геральт, самую малость смутившись, поскреб в затылке. Он ведь и вправду решил в очередной раз преподать Синтии урок выживания, потому что был уверен: спичек у нее нет. — Ладно, давай зажигалку.
Костер радостно занялся.
— Будешь подбрасывать дрова, — распорядился Геральт. — Да сначала те, что потоньше, а как хорошо разгорится — тогда все равно какие. Только много не наваливай, затушишь. Усекла?
— Усекла, герр учитель! — весело ответила Синтия. От недавней растерянности не осталось и следа, она повеселела и раззадорилась.
— Какой я тебе учитель, — проворчал Геральт. — Нянька разве что…
Курицу ведьмак насадил на ружейные шомпола и пристроил покуда подле костра, на паре силикатных кирпичин. Открыл банку с помидорами, нарезал хлеб и сыр, довольно крякнул, оглядев накрытый «стол», а потом, подхватив по пути бутылку пива, уселся на лавочку и вольготно откинулся на спинку.
На половине бутылки он лениво скомандовал:
— Эй, воспитуемая! Хорош дрова кидать, достаточно уже. Пусть прогорят слегка. Можешь отдыхать… некоторое время.
Синтия охотно встала с корточек, машинально потянулась поправить волосы, но наткнулась ладонью на короткую стрижку и малость поскучнела.
«Нет, — подумал Геральт, глядя на нее. — Все-таки женщины слеплены из какого-то иного теста, чем мы. Так убиваться по состриженным волосам! Идиотизм».
Потом ведьмак показывал Синтии, как печь у огня курицу, поливая стекающим в подставленную плошку жиром. Снисходительно похихикал, когда Синтия удивилась: она была убеждена, что курице надлежит находиться над костром. Геральт еще более снисходительно объяснил, что можно и над, но тогда костер должен еле-еле теплиться, тлеть скорее, но на самом деле целиком курицу тогда не приготовишь: придется либо срезать готовые кусочки на манер шаурмы, либо заранее разрезать тушку на части и устроить нечто на манер шашлыка. А вот когда рядом приличный жар, да исправно эту синюю птицу вертеть, тогда и целиком зажарится как миленькая. Вернее, запечется. Или загрилится — как правильно сказать-то?
Пока Геральт размышлял о правильном названии такого метода готовки, курица мало-помалу дошла до требуемой кондиции. Отправив Синтию драить шомпола, Геральт почикал тушку на дымящиеся кусочки, посыпал зеленью и специями, полил приправами, какие нашлись, принюхался…
И чуть не умер от удовольствия.
«Да, — подумал он. — Пивом тут не обойдешься».
Тем временем прискакала Синтия — похоже, она проголодалась не меньше ведьмака, потому что, пока тот придирчиво осматривал шомпола, ноздри ее недвусмысленно шевелились, а глазами полуорка то и дело выразительно стреляла на накрытый прямо на лавочке «стол». Похоже, муштра начала до нее доходить: относительно шомполов придираться Геральту не потребовалось.
— Ну, — решил он озвучить недавнюю мысль, — пивом тут не обойдешься…
И полез во внутренний карман. За заветной фляжечкой, которая у каждого ведьмака всегда под рукой и никогда не пустует.
— Что там у тебя? — заинтересованно спросила Синтия, на миг даже позабыв о курице.
— Тебе не положено, — буркнул Геральт.
— Да я не поэтому интересуюсь.
— А почему еще? — Геральт поднял на нее взгляд, так и не отвинтив крышечку до конца.
Синтия тоже полезла во внутренний карман куртки. И тоже вынула фляжечку — меньше размерами и куда более изящную: в замшевой плетенке, украшенную камешками и бисером, с фигурной серебряной крышечкой.
Геральт нахмурился.
— Это «Эльфийская особая», — с улыбкой сказала Синтия. — Двенадцать лет, между прочим, выдержки.
— Дай сюда. — Геральт завинтил и спрятал свою фляжку и требовательно протянул руку. Полуорка безропотно отдала «Особую».
— Во время обучения воспитуемые не пьют спиртного. Запомни это… и лучше не пытайся меня обмануть — обоняние у меня куда чувствительнее, чем у обычных людей. Даже чувствительнее, чем у большинства эльфов.
— Ладно. — Синтия беспечно пожала плечами. — Как скажешь.
При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что фляжечка сама по себе тоже серебряная, а с внешней стороны еще и с позолотой. Да и камешки на плетенке оказались отнюдь не стеклом.
— У тебя еще много таких дорогостоящих… безделушек? Вроде ножа от «Бримингетти», «Вулкана», вот этой фляжечки?
— Ну… — Синтия задумалась. — Все, пожалуй. Больше ничего нет.
— Я ведь говорил, ведьмаку не стоит носить с собой такие дорогие вещи. Прирежут и имя не спросят. Говорил?
— Говорил… но только по поводу ножа.
— А голова на плечах у тебя зачем? Чтобы стричься почаще?
Синтия тотчас закусила губу.
— Для того, чтобы думать! Слышишь? Думать, сопоставлять, делать выводы! Ведьмака никто не защитит — он одиночка! Он может рассчитывать только на себя — на свои знания, на свою смекалку, на свою расторопность и на свою силу. И заметь, силу я назвал последней!
Геральт умолк и стало отчетливо слышно, как сверчат на близлежащих деревьях цикады и как потрескивают угольки в костре.
— Ясно тебе, горе мамино? Ты теперь одна! Одна против всего мира.
— Ясно, Геральт, — прошептала Синтия.
— Это я изымаю. Во избежание, как любит говорить один мой знакомый бескуд. Закончится обучение — верну.
— Хорошо, Геральт. Я… я это брала для тебя. Я подумала, что ты, наверное, никогда в жизни не пробовал такого дорогого и редкого напитка…
— Ну почему же никогда, — сварливо перебил ведьмак. — Ладно, замяли. Попробую, а фляжку потом отдам. А теперь давай жуй, а то живот к спине присохнет.
Синтия с готовностью потянулась к снеди, а Геральт, неторопливо открутив серебряную крышечку, сначала поводил горлышком у носа, вдохнул богатейший и неповторимейший букет, блаженно закатил глаза и сделал небольшой долгий глоток.
К сожалению, этого напитка в Большом Киеве, да и во всем мире оставалось все меньше и меньше, поскольку меньше становилось и долгоживущих эльфов. И стоил он — ого-го! Во всяком случае, содержимое этой ювелирной фляжечки явно перебивало ценою саму фляжечку и фурнитуру.
Короче, за вечер Геральт выдул все.
«А фигли? — подумал он слегка сердито. — Подсунули мне работенку с кошмариками, так почему бы не пользоваться случайностями?»
И выдул. Постепенно. А потом вернулся к недопитому пиву, в первую минуту передернувшись от контраста.
— Приберись тут, — велел он Синтии, и та послушно вскочила. — Мусор — в пакет и в урну при входе. Кости — отдельно, может, песик какой приблудится на запашок, пусть попирует. Костер пока не трогай, я посижу еще.