Она ожидала крови, ожидала простреленной груди, почерневшей от влаги одежды и розовых пузырей поверх.
Не тут-то было. Геральт сидел, привалившись спиной к «Черкассам», и в руках сжимал ружье. На куртке его, как раз напротив сердца красовалась рваная дырища, но никакой крови не было и в помине.
— Пойди собери оружие и побросай в багажник. Или нет, лучше на заднее сиденье. Потом садись за руль, — сдавленно просипел Геральт. — Живо!
Синтия зачарованно повиновалась. Вместе с обрезами-пистолетами она подобрала и все три пачки соток.
— Деньги брось! — резко приказал Геральт.
Впервые Синтия выполнила команду ведьмака раньше, чем осознала ее. Пачки вновь упали на асфальт, а Синтия рысью метнулась к легковушке.
— Заводи!
«Черкассы» зафырчали раньше, чем она успела усесться за руль. Стреляная, видать, машинка, не рванула дуром под пальбой, выстояла!
Двигаясь, будто робот или калека, Геральт кое-как втиснулся на переднее сиденье и выставил в окно ствол помповухи.
— Поехали!
Газанула Синтия от души, ведьмак даже охнул. Полуорка мысленно выругала себя: он же наверняка ранен!
Резких маневров Синтия теперь старалась избегать. Миновали вереницу кварталов с набившими уже оскомину усадьбами-крепостями, проскочили мимо куцего парка и небольшого озерца.
— Направо! — скомандовал Геральт и, как всегда, оказался прав. Спустя десять минут они выехали к оживленной скоростной трассе.
— Ты ранен? — обеспокоенно спросила Синтия. — Тебя перевязать?
Никогда она не думала, что будет так беспокоиться о мужчине. Совершенно постороннем мужчине. Хотя… разве теперь ведьмак Геральт посторонний ей?
— Да не ранен я, — пробурчал Геральт, морщась и шипя. — Ушиб разве что схлопотал.
— Но в тебя же попали! Я видела!
— Попали, — подтвердил Геральт. — Но я ведь мутант, не живой. У меня кости прочные.
«Бредит, — забеспокоилась Синтия еще сильнее. — Мамочки, что же делать?»
Кровью около дыры по-прежнему и не пахло. Впрочем, сидя за рулем не очень-то и рассмотришь. Поэтому Синтия тормознула у первого же придорожного мотельчика.
— Шахнуш тодд! — прошипел Геральт. — Больно-то как!
И принялся расстегивать сначала куртку, потом рубашку (тоже с дыркой), под которой обнаружился…
Разумеется, бронежилет. Что же еще?
— Тьфу! — ужасно рассердилась Синтия. — Я тут чуть с ума не схожу, а он шутит! Весельчак, тля! И когда ты его нацепить успел? Мы ж весь день вместе!
— О-хо-хо!! — стонал Геральт. — Честно? Когда назад уже на «Черкассах» ехали — в сортир мне вовсе не хотелось. Сначала я жилет тебе думал отдать. А потом прикинул и понял — лучше самому надеть. Видишь, прав оказался… Ы-ы-ы…
Под жилетом обнаружился обширный фиолетовый, будто чернильная лужица, синячище. А Синтия вдруг поймала себя на мысли, что после недель, проведенных с ведьмаком-учителем, теперь думает о синяке исключительно как о гематоме. В связи с чем и схватилась тут же за аптечку. За ведьмачью, разумеется. Геральт не возражал, когда Синтия полезла в его рюкзачок.
— Геральт! — спросила она минуты через две, смазывая синяк (пардон — гематому) рекомендованной увечным наставником едко-зеленой дрянью под названием «эликсир-лямбда». — А почему ты велел бросить деньги? Почему велел оставить этим уродам?
— Потому что это их деньги, — объяснил Геральт. — Я их не заработал. А ведьмаки чужого не берут. Даже у уродов. Такие, понимаешь, дела…
Видом с моста Синтия поневоле залюбовалась. Вода была зеленоватая, беспокойная; высокий берег, куда они ехали, утопал в зелени. По заливу, вздымая к небесам косые треугольники парусов, скользили несколько яхт.
Геральт тронул Синтию за плечо и указал влево:
— Матвеевка там. Чуть выше по течению.
Синтия мрачно кивнула, глядя на далекий берег. Стройные свечки тополей обрамляли его, делая похожим на гигантскую расческу.
Последние несколько дней у полуорки родилось и окрепло ощущение, что Геральт решил от нее отделаться. Что ему надоело нянчиться с — чего там говорить — навязанной Весемиром воспитанницей.
Сначала Синтия решила, что на купленных «Черкассах» они отъедут совсем немного, лишь бы убраться из района, где враждовали наркокланы хитроумного старого орка и Безбашенного Крана. Но в тот день они проехали почти сто километров и заночевали под самым Николаевом. Зато следующую неделю вообще не двигались с места, Геральт даже на привычную физзарядку махнул рукой и дни напролет втискивал в Синтию все новые и новые ведьмачьи знания. Голова у Синтии трещала от перегрузки. А нынешним утром ведьмак взялся за ноутбук, потом протяжно вздохнул и даже суше, чем обычно, изрек:
— Хватит. Поехали, воспитуемая.
Впервые за несколько недель он произнес это слово. Синтия поневоле задумалась: не в последний ли раз?
Мост они миновали. Проехали по улочкам уютного и чистенького района, изобилующего небольшими, не выше четырех этажей, домиками.
— Налево, — скомандовал Геральт на очередном перекрестке.
Через несколько кварталов «Черкассы» вырулили на очередной мост. Вид с него ничем не уступал по красоте виду с первого, названного ведьмаком Варваровским.
Второй мост Геральт назвал Ингульским.
Жилые кварталы тянулись еще минут пятнадцать за мостом, а затем, едва «Черкассы» скользнули по ободу дорожного кольца со столбом-стелой в центре, дома оборвались. Справа от дороги вдалеке виднелись еще какие-то строения, а слева раскинулось голое поле, лишь кое-где разбавленное напоминаниями о городе.
— Тормози, — приказал Геральт, и Синтия послушно велела легковушке прижаться к обочине.
Ни слова не говоря, Геральт вылез наружу. Синтия тоже. С неясной тоской обернулась, поглядела на симпатичный кораблик, венчавший столб-стелу в дорожном кольце.
Остро, невероятно остро полуорка осознала, что ее жизнь подошла к некоему важному повороту, когда любой поступок, любая мысль и любое произнесенное слово могут возыметь роковые последствия.
— Это граница Матвеевского полигона, — сообщил Геральт и протянул руку, указывая. — Основное поле там, слева от трассы, но танки перебираются и на эту сторону. Я привел тебя сюда… как договаривались.
И умолк.
— И… что дальше? — недрогнувшим голосом спросила Синтия.
Откуда взялись силы оставаться хотя бы внешне невозмутимой и сильной, она и сама не понимала.
— Я слагаю с себя полномочия няньки, Синтия, — серьезно сказал Геральт. — Не знаю, что ты собираешься тут делать, но за все дальнейшие поступки отныне ответственна ты и только ты. Более никто.
— А что намерен делать ты? — на всякий случай поинтересовалась Синтия.
— Сесть и уехать.
— Куда?
Ведьмак внимательно взглянул полуорке в глаза.
— Видать, плохо я тебя учил, — пробормотал он. — Какая разница куда? Не твое это дело.
По правде говоря, Геральт намеревался рвануть прямиком в Арзамас-шестнадцать и как следует поговорить с Весемиром. Уяснить, зачем его втравили в это странное наставничество, начисто лишенное перспектив и смысла. Если, конечно, не учитывать гонорара, каковой Весемиром, несомненно, был получен сполна.
— До свидания, Геральт, — сказала Синтия. Голос ее едва не сорвался и не задрожал. — Спасибо за науку.
— Прощай, — коротко обронил ведьмак и сел за руль «Черкасс».
Сухо клацнула дверца и уркнул двигатель.
Несколько минут Синтия тупо глядела на удаляющуюся легковушку. Потом глубоко вздохнула, забросила на спину рюкзачок, поправила ружье на боку и решительно пересекла дорогу.
На полигоне росла трава — неожиданно много травы, но не сочной, как в родной усадьбе, а сухой, жесткой, опаленной жарким южным солнцем. Вдалеке просматривались какие-то неясные холмики и маленькая будочка с явственно различимой отворенной дверью.
Под травой, на сухой корке земли, там и сям проступали отчетливые следы гусениц. То и дело попадались неглубокие, сантиметров по тридцать, воронки, некоторые совсем свежие.
«Зачем я здесь? — потерянно подумала Синтия. — Разве я в силах что-либо изменить или вернуть? Разве воскреснет от этого Брид?»
С неприятной пустотой в душе Синтия шагала к холмикам и будке. Очевидная неправильность, даже никчемность ситуации отчасти злила, отчасти ввергала в растерянность. Но тем не менее полуорка продолжала упрямо шагать вперед.
Дитя из богатой семьи, с детства окруженная няньками и сторожами, наставниками и такими же детьми из богатых семей. Блеск, роскошь. Еще совсем недавно ей шагу не позволяли самостоятельно ступить, а если удавалось удрать из-под опостылевшей опеки, то только в компании себе подобных. Что она знала? Скуку на уроках дорогих учителей? Горький привкус дурмана, подмешанного к табаку? Первую любовь, безудержную, неправильную, обретенную и тут же утраченную?
Брид, Брид… Зачем они тогда угнали тот злополучный джип, зачем уламывали жадноватого проводника в поезде? В поисках приключений? Вот они, приключения, — смерть под траками, надорванная душа и ошеломление от факта, что даже они, дети блестящих родителей, могут попасть в беду. Осознание необратимости многих поступков. Осознание потери и первые мысли о суициде, к счастью, сменившиеся мыслями о мести.
А теперь она бредет в никуда, одна-одинешенька, жизнь знает где, по дикому полигону, с помповухой на боку и грузом ведьмачьих знаний в памяти. Пусть даже груз этот далеко не полон и очень поверхностен. Глядит ли Брид сейчас на нее с небес? Осуждает ли? Или взывает о мести?
Но кому мстить? Дурацкой слеподырой машине, неожиданно вырвавшейся на волю и застигнувшей их в поле, где негде укрыться? Ведьмак говорил, что машинам мстить бесполезно. Прав он, ведьмак. Он вообще всегда прав. Ведь мстит Синтия самой себе — и более никому. За то, что выжила. За то, что смогла после смерти Брид чего-то желать, за то, что могла ходить, дышать, смеяться. За то, что не нашла в себе сил умереть вместе с любовью. Здесь же, на Матвеевском полигоне.
Ей часто говорили — юность безрассудна. Что позже, когда время затянет память зыбкой пеленой прожитых лет, все произошедшее тут покажется наивным, глуповатым и напрасным.