Слева, из черного коридорного провала доносился приглушенный храп. Другой на месте ведьмака мог бы головой покачать или злорадно хмыкнуть.
Геральт не сделал ничего. Вместо этого он мягко перемахнул через ограду и турникеты, тем же манером вскрыл дверь на территорию и выскользнул в вязко-темную заводскую ночь.
Обыкновенно даже ночами на заводах и фабриках не бывает тихо. Гудит где-нибудь освещение или охранка, доносится отдаленный гул компрессора, локомотив свистнет или затарахтит двигатель вздумавшего отправиться по своим делам автомобиля, застонет в цехе станок-полуночник…
Сегодня было тихо, как в могиле.
Для Геральта это был не просто образ. Минимум дважды он уже думал, что похоронен заживо. В абсолютном мраке, в тесноте обвалившегося тоннеля и вторично — в яме рядом с одесским карьером, под доброй тонной земли. В первый раз сам вывернулся и прогрызся сквозь твердокаменную породу к вентиляционной шахте, во второй раз Весемир откопал. Через двое суток. Геральт почти уже не дышал к тому времени.
Полагаясь скорее на интуицию, чем на реальные чувства (зрение вообще можно было в расчет не брать), Геральт довольно быстро добрался до памятных складов рядом с отметинами на асфальте. Здесь он совсем недавно забирался в багажник к подручным техника Римаса. Сегодня ведьмак ничего нового придумывать не стал — снова вскарабкался на козырек-навес, отполз на крышу и затаился.
Ветер гнал первые осенние холода. Ночные. Тихо завывало в близкой трещине: шифер был старый, кое-где поросший неприятным на ощупь сухим не то мхом, не то лишайником — Геральт плохо разбирался в растениях. Еле слышно пела, колыхаясь, близкая проволока заграждения. Стремительными тепло-коричневыми точками носились запоздавшие летучие мыши — голодно им стало в наступивших холодах.
Колючку, поврежденную локомотивом во время бегства Геральта с завода, уже успели восстановить, а вот курган с полосатым тупичком — не успели. Рельсы просто обрывались во взрыхленную и развороченную кучу земли со следами, которые стороннему живому мало о чем скажут.
Геральт вслушивался и всматривался во тьму. Всматривался — не глазами.
Он искал наблюдателя, одного из тех, кого по его рекомендации и приказу губернатора должны были разослать и расставить чуть ли не по всему периметру завода. Где губернатор отыщет такую прорву народу, ведьмака нимало не волновало. Хочет, чтобы больше никто не погиб, — найдет. А губернатор хочет, потому что еще парочка катастроф — и не видать ему больше губернаторского кресла. Вкупе с губернаторским особняком, губернаторской прислугой и губернаторским жалованьем, ясное дело. А кто же добровольно согласится все это потерять?
Человек, сумевший вскарабкаться на столь высокий пост, из штанов выпрыгнет, а не позволит себе упасть из-за собственной лености или нерасторопности. Отчасти и поэтому на ответственных постах с некоторых пор стали появляться короткоживущие: долгожители купились на исполнительность и пробивную силу, а что менять исполнителей придется каждые лет десять — двадцать (редко когда больше) — так то издержки, причем издержки терпимые.
Людей и терпели.
А вот и наблюдатель! Слева от себя, за ржавым (если верить доносимому ветром запаху) каркасом какой-то циклопической штуковины, ведьмак уловил слабое движение, еле заметный теплый оранжевый отсвет и почти сразу — видимый темно-серым сигаретный дымок. Запах подтвердил — раскурили дешевку без фильтра. Кажется, «Конвалию», в народе именуемую коленвалом. Видимо, за сходный вкус — солидол солидолом.
«Вот урод! — не на шутку обиделся Геральт. — Самое горячее место, а он так себя рекламирует! На всю, можно сказать, округу!»
Сие надлежало немедля пресечь. Не-мед-ля.
Геральт потихоньку спустился с козырька; длинный складской ряд отделял его при этом от беспечного наблюдателя. Прошмыгнул у торца складов, миновал площадку перед крытой рубероидом большой беседкой, открытой всем окрестным ветрам и тем не менее заросшей каким-то нахрапистым вьюном чуть не до верха. От беседки до дальнего от наблюдателя и ближнего к Геральту угла циклопического остова осталось метров сорок голого пространства, лишь кое-где усеянного рассыпным металлоломом.
Эту проплешину пришлось одолевать ползком, благо наблюдатель прятался от ветра за полуметровым уступчиком в основе каркаса. Ну а вдоль самого каркаса красться оказалось еще удобнее.
Геральт подобрался почти вплотную, с отвращением чуя носом все ту же ржавчину и противный коленвал. Наблюдатель никак не реагировал, дымил себе, пряча огонек в ладони.
«Урод! — Геральт окончательно рассердился. — Придушить его, чтоб не мешал…»
Он прикрыл глаза, определяя местонахождение живого с точностью до миллиметра, запоминая, как расположены препятствия — ветхое до хрупкости ребро и Т-образный стык соседнего ребра с уступчиком. Прыгнуть нужно вон туда, в свободную щель, но в полете развернуться, потому что если не развернуться, жертва окажется точнехонько за спиной.
И ведьмак прыгнул, скрупулезно рассчитав усилие и выверив каждое движение.
Лишь когда Геральт падал на дурня-курилку, тот заметил неладное: пискнул и попробовал откатиться в сторону. Конечно же, не успел.
Геральт рубанул идиота по неожиданно тонкой шее ребром ладони, и горе-наблюдатель сразу обмяк, как пробитый аэростат.
Понятно, что все это происходило не совсем беззвучно, хотя и очень тихо. Самым громким из звуков был предсмер… то есть предобморочный писк наблюдателя.
В последний момент Геральт все-таки поумерил силу и сдержал руку.
А теперь первым делом ведьмак прислушался: не всполошится ли кто? Нет ли вокруг живого или машины, могущих заинтересоваться возней у ржавого каркаса?
И, как оказалось, не зря прислушался. Вдали родился звук катящегося по рельсам поезда. Вернее, не поезда, а маленькой сцепки, потому что вагон был скорее всего лишь один. В ровный металлический звук движения вплетался рокот мотора, работающего на пониженных оборотах.
«Вовремя я…» — подумал ведьмак и вскользь взглянул на свою невольную добычу.
И едва не выругался в полный голос.
Девчонка из котельной. Снова она!
«Жаль, что не убил! Наблюдатель, шахнуш тодд!!!»
Вагон приближался, рассиживаться не осталось ни малейшего времени. Но и лезть вторично на крышу склада тоже не стоило — опасно. Геральт, матерясь в душе, отпихнул недвижимую девчонку в сторону, а сам плюхнулся на ее место.
Надо сказать, место оказалось куда перспективнее, чем представлялось с самого начала. Уступчик очень удачно скрывал Геральта от любопытных взглядов со стороны завода, а с противоположной стороны и смотреть-то было некому. Разве кто поперся бы по полосе между колючкой и стеной… А благодаря тому, что каркас лежал не перпендикулярно стене, а несколько вкось, то и за точкой, где тварь (предположительно) сигала через стену, наблюдать было очень удобно.
Геральт затих, до предела обострив все девять чувств, включая совершенно бесполезные сейчас зрение, осязание и вкус.
Локомотив с вагоном притормозил у самого торца склада, стали видны даже конец крановой стрелы и самый край железнодорожной платформы. Стрелу Геральт узнал сразу — злополучный новый кран от восстановительного поезда, единственный доросший из заложенных четырех.
«А ему-то что тут понадобилось?» — удивленно подумал Геральт.
Это место во время глобального поиска по территории ведьмак осматривал лично. По складам шастал, вокруг; упорно искал какой-нибудь схрон, подземное убежище. Ведь если тварь всегда перебирается через заводской забор в одном и том же месте, это что-нибудь да значит? Не то ли, что она просто хоронится от постороннего взгляда где-то тут, неподалеку? А кран нужен для того, чтобы, например, тварь поднять из-под земли наверх. Хотя создание такого типа и такой мощи обязано подниматься самостоятельно, но… бывают странности и похлеще.
За складами лязгнуло, раз, другой, платформа дернулась и сразу вслед за тем послышался звук отъезжающего локомотива. Локомотив явно торопился, потому что двигатель теперь работал в обычном режиме. Пару минут — и нет маленького тепловозика, растворился в бескрайней заводской ночи.
Все происходило в полной темноте, огней локомотив не включал. Однозначно это ни о чем не говорило, но наводило на мысль, что все протекает без участия живых.
А потом кран неожиданно дернулся и соскользнул с платформы. Вперед, к асфальтовой стартовой площадке со вмятинами, к стене.
Теперь лязгнуло не в пример громче и… басовитее, что ли? Не какая-то жалкая вагонная сцепка — тонны металла пришли в слаженное движение.
С некоторой оторопью Геральт глядел, как решетчатая стрела перестает быть прямой, ломается в нескольких местах, словно складная линейка-метр, как проседает вниз кабина, как оттопыриваются в стороны дверцы и борта, как выворачивается в разные стороны днище, похожее на вдруг оживший цветок и немного — на стягиваемую с руки перчатку…
Кран на глазах превращался во что-то иное. Во что-то цилиндрическое, обтекаемое и угрожающее. Металл стонал и скрежетал, но плыл, будто размякшая на жаре смола. Плыл довольно быстро.
«Оборотень! Трансформер! — оледенел Геральт. — Шахнуш тодд, действующий трансформер!!! Чтоб я сдох на месте — действующий!!!»
Еще с минуту скрежетало; потом все разом смолкло. И только тут Геральту пригодилось обычное зрение. Тварь — ибо кто это мог быть, кроме твари? — бесшумно зажгла три огонька: зеленый в носовой части, ближней к забору, и два красных в обращенном к складу хвосте. А потом на площадке коротко грохотнуло, взметнулось тусклое багровое пламя, моментально растворившись в клубе дыма, в единократном рыке утонул звук удара невидимых лап-толкателей об асфальт (Геральт ощутил, что почва под ним вздрогнула), и тварь косо взметнулась в воздух. Как исполинский механический кузнечик.
Похоже, она ослабла — не зря завод отключали от источников техники. На этот раз она задела кормой забор, сметя с кромки колючку и оставив полукруглую двухметровую щербину. На невидимой Геральту дороге в очередной раз лязгнуло, а потом раздался вообще мало на что похожий звук, и звук этот удалялся.