рстия заодно явились причиной, по которой баржи и затонули. Неведомые воришки одним махом решили две проблемы. А вот с СБ-4 все было не так: ему просто отхватили изрядный кусок днища в районе кормы, вместе с винтом и частью гребного вала. Опять же — аккуратным срезом. С хлынувшей в судно водой даже спасатели не справились. Судя по рассказам выживших, тросы, на которых опускали водолазов, и шланги, по которым к ним поступал воздух, также были обрезаны. Что может разом рассечь витой стальной трос — ни Геральт, ни Ламберт вот так с ходу придумать не сумели. Тем не менее тросы оказались именно рассеченными; точно так же горячий металлический нож мог бы располовинить кусочек сливочного масла.
Непохоже было, чтобы спасателя разграбили; если не считать груза, никто, вроде бы, не мародерствовал и на баржах. То есть целью нападавших был исключительно метанол, а спасателя и порожнюю баржу по ту сторону пролива затопили, видимо, под горячую руку — мешали вытаскивать контейнеры.
Как ни странно, никаких особых следов разгрузки на дне не обнаружилось, только взбаламученный и заново осевший песок. Ни тебе пустых баллонов из-под воздуха, ни оброненных электродов (если это была все-таки сварка); даже масляных пятен и вытекшего мазута было в обрез, да и те, скорее всего, с горемычных барж и утопшего спасателя.
В общем, все походило на грамотно спланированное и проведенное ограбление. Геральт начал уже задумываться: а не приложил ли к этому руку комбинатский клан? Кто-нибудь недовольный долей в общем распиле прибылей или какой засланный конкурентами казачок? Но куда в таком случае подевались контейнеры с метанолом, которых, между прочим, пропало немерено? Из воды они так и не показались — уж комбинатский-то народ такое событие ни в жизнь не проворонил бы, кто-нибудь неминуемо подсмотрел бы. А перемещать метанол в таком количестве под водой — это, мягко говоря, нетривиальная задача, весьма нетривиальная.
Ведьмаки поужинали в полном молчании. Рядом с ними никто не решился присесть, так и звякали они вилками по тарелкам в центре зоны отчуждения. Лишь допив безвкусный кофе из граненого стеклянного стакана, Ламберт поинтересовался:
— Весемиру будем звонить?
Геральт ответил не сразу, хотя пауза никак не повлияла на его намерения.
— Рано звонить. Что мы ему расскажем-то? Давай, дружище, для начала хорошенько подумаем. Пораскинем мозгами, как любят выражаться эльфы с Выставки.
Ламберт рассеянно кивнул, водя по клеенчатой скатерти пустым стаканом, где на донышке лениво колыхался грязно-бурый осадок.
— В номере? Или побродим?
— А тебе как лучше? — спросил Геральт.
— Я бы побродил. До сумерек еще часа три. Мож, чего заметим.
— Разумно. Ну что, пойдем?
Ламберт встал, подхватил с соседнего стула плоскую кожаную сумку на длинном ремне, ружье-помповуху и направился к выходу.
«По-моему, — подумал Геральт, — мой рюкзачок-шмотник удобнее сумки».
Южный химкомбинат мало отличался от других заводских территорий Большого Киева. Те же приземистые цеха, разве что отстоящие дальше друг от друга. То же преобладание серого и ржавого, те же техногенные запахи, которые в жилых местах напрочь забиты обычными, городскими. А тут вдобавок остро пахло какой-то едкой химией, особенно когда ветер налетал со стороны башен-скрубберов или северных цехов.
Ламберт зачем-то направился прямо к ближайшему скрубберу.
Скруббер походил на гигантскую гранату «Льок», поставленную на попа, широкой частью вверх, — такой же несимметричный, чуть сплюснутый с боков. Кроме того, он был втрое-вчетверо выше и массивнее любой из водонапорных башен, которых натыкано на юге без счета. Эти, в свою очередь, напоминали обычные гранаты-колотушки или перевернутые бутылки из-под коньяка «Каховка».
Металлические лесенки с дугами безопасности опутывали скруббер и взбирались по нему на самую верхотуру, словно диковинная железная лоза.
«А и правда, — догадался о намерениях напарника Геральт. — С высоты оглядеться тоже не помешает!»
Ламберт первым начал подниматься по заржавленным ступеням.
— На самый верх не полезем, — сообщил он, оглядываясь через плечо. — Не хрен там делать. А вот на половине подъема есть оч-чень удобная площадочка! И как раз на нужной стороне.
— Угу, — промычал Геральт неопределенно.
С площадочки действительно открывался очень удачный вид. Все было как на ладони — и близлежащие цеха, и территория между ними, и соседние скрубберы, и лиман с причалами-пирсами, и ангары за лиманом.
Кстати, об ангарах…
— А что это там, за лиманом, а? — спросил Геральт, указывая пальцем на обнесенные оградой из рабицы светло-серые купола.
— Склады. Оттуда, собственно, метанол на баржи и таскают. А что?
Ламберт вдруг подобрался.
— Погоди… Ты хочешь сказать…
Он внимательно поглядел на Геральта, словно пытался на лице приятеля-ведьмака прочесть ответ на так и не заданный вопрос.
— Продолжай, продолжай, — поощрил его Геральт. — У нас ведь мозговой штурм.
Ламберт подумал еще немного.
— Собственно, мысль проста: со складов воровать метанол легче, чем с затопленной баржи.
— А он на складах как, вналивку или тоже в контейнерах?
— По-моему, и так, и так. — Ламберт задумался. — Ну, да, контейнеры на пирс возят уже запечатанными.
Теперь задумался Геральт.
— Озвучь вывод, мне интересно, — попросил Ламберт.
— Комбинатские, скорее, воровали бы метанол отсюда. А еще скорее, прямо из трубопровода. Ручаться я, разумеется, не могу, ибо местных нравов пока не изучил. Но логика подсказывает. Стало быть, на метанол позарился кто-то сторонний. Если это какие-нибудь одесские ловкачи… или не одесские, но все равно ловкачи… В общем, если это промысел местных или залетных бандитов, то нам тут делать, сам понимаешь, нечего. А если какая машинерия шалит, то это водная машинерия, дружище. Ибо тупая колесная керосинка или керосинка шагающая не станет ничего усложнять и просто полезет на склад, невзирая на охрану. А вот субмарине до склада добраться весьма и весьма затруднительно…
— Ну ты хватил, — недоверчиво фыркнул Ламберт. — Субмарине!
— А что? — перешел в атаку Геральт. — Скажешь, непохоже? Кто еще мог притопить тройку барж и спасателя в придачу?
На это возразить было нечего. Плавучих механизмов, способных к погружению под воду и действиям на глубине, существовало и впрямь исчезающе мало, на пальцах одной руки можно пересчитать. Даже ведьмаки могли назвать (кроме упомянутых субмарин) только батискафы спасателей, несколько разновидностей водолазных скафандров, автомобили-амфибии (эти с некоторой натяжкой, ибо амфибии были способны максимум на то, чтобы проехать по речному или морскому дну и благополучно вернуться на сушу), да еще, пожалуй, целое семейство механизмов, которое называлось для краткости «боевыми роботами». Эти по определению вырастают устойчивыми к любому окружению и не теряют функциональности ни в воде, ни в более агрессивных средах. Геральт припомнил, как долго и мучительно выковыривал из чана с затхлой зелено-коричневой жижей боевого паука-эспера, у которого безнадежно сели батареи в излучателе, и с трудом подавил желание брезгливо передернуть плечами. Потом вспомнил рассказ Койона и Эскеля о том, как они полторы недели гоняли по припятским болотам выводок «божьих коровок» — необычных механизмов, ближайших родственников, как ни странно, мирных полотеров-паркетчиков и дорожных машин, которые целыми слоями сдирают с трасс асфальтовое покрытие, — и плечами все-таки передернул.
Остальные известные ведьмакам водные механизмы были неразрывно связаны с поверхностью, а если и погружались — то только один раз и безвозвратно.
— Знаешь что, — сказал вдруг Ламберт, — надо к спасателям уцелевшим сходить да потрясти их как следует. Может, у них что-нибудь из оборудования пропадало? Или какой скафандр-автоном вдруг недавно с катушек гигнулся и ушел в загул на пару со сварочным аппаратом? Мало ли?
— Осталось только придумать — для какого рожна скафандру столько метанола понадобилось? — хмыкнул Геральт с некоторым сомнением.
— А зачем вообще может понадобиться метанол? — пожал плечами Ламберт.
Вопрос был явно риторический. Между словами «метанол» и «топливо» можно было смело ставить знак равенства. Единственное — метанол, он же древесный спирт, топливом был достаточно экзотическим и использовался как горючее довольно редко и опять же далеко не всеми механизмами, а лишь узкоспециализированными. Которые также встречались весьма и весьма нечасто.
Кроме того, метанол использовался в качестве присадки к обычному топливу, но об этом знали только сведущие живые — магистры с Выставки, техники да еще ведьмаки.
— Давай так, — предложил Геральт Ламберту. — Ты идешь и трясешь спасателей, а я тем временем загляну в правление и поинтересуюсь — не покушался ли на их метанол кто-нибудь еще. С пристрастием эдак поинтересуюсь. Потому что это дело все больше начинает напоминать мне какую-то межклановую аферу.
— Ну, ты это… не горячись только, — попросил Ламберт. — Не спорю, случай запутанный, но не зря же комбинатские первым делом официально вышли на Весемира?
— Не стану я горячиться, — пообещал Геральт спокойно. — Значит, ты согласен?
— Согласен! Давай вниз.
Ведьмаки без промедления спустились к подножию скруббера. С моря тянуло свежестью, и если бы не ощущались резкие запахи комбината, было бы просто чудесно.
— Ну что? Я — к спасателям, ты — в правление. — Ламберт поправил сумку на плече. — Где встречаемся?
— В номере. Как стемнеет.
— Годится. Удачи, Геральт.
— И тебе.
До правления было минут десять ходу. Комбинат продолжал жить размеренной жизнью большой технологической территории — где-то что-то отрывисто громыхало, утробно клокотали скрубберы и бассейны-отстойники, равномерно шумел трубопровод, лязгал вдали металл, а у работающих на погрузке кранов зычно перекликались крановщики и стропальщики. Со стороны и не скажешь, что в округе творится что-то неладное. Но все же в воздухе висела тревога — едкая и приторная, как распыленный в помещении перечный газ. Живые остро чувствуют эту тревогу и стараются по возможности убраться из зараженных страхом кварталов города. Но тут комбинат, куда с него денутся постоянные обитатели? Куда денется клан? Куда могут уйти вольные живые, многие из которых родились здесь же? Любой завод, фабрика, база, любая обнесенная забором территория — это уже не просто городские кварталы, где может беспрепятственно гулять всякий, кому вздумается. Это организованная и самодостаточная ячейка в составе мегаполиса, крупица многоэтажной техногенной россыпи на теле старушки-Земли.