– Это действительно плохо, Геральт.
– Я знаю, Койон.
– Кто это с тобой? – поинтересовался второй незнакомец.
– Это – живые, которые зачем-то помогали мне. А это – моя рабыня.
Взгляды лысых коллег Геральта скользнули по свежему ожогу на щеке несчастной девчонки.
– Старый кобольд, – промолвил тот, которого Геральт называл Койоном. – Здравствуй, старый кобольд.
– Здравствуй, ведьмак, – поздоровался Сход Развалыч.
Койон пару секунд глядел на него, потом перевел взгляд на Геральта.
– Поедешь с нами. В дороге и поговорим. Ты уже отрезал своей рабыне язык?
– Нет еще, – нехотя ответил Геральт.
Девчонка охнула, закатила глаза и наладилась шлепнуться в обморок. Геральт еле успел подхватить ее здоровой рукой.
Второй ведьмак тут же помог ему.
– Семен, – попросил Геральт, – открой машину. Я возьму ружье.
«И рюкзачок», – мысленно добавил орк.
Действовал он как в тумане. Вынул ключи из кармана, открыл дверцу, подождал, пока Геральт заберет свое, старательно орудуя одной левой.
– Сумка! – напомнил он, спохватившись.
Пустую сумку взял Койон, неторопливо приблизившись к «Хортице».
Семен ожидал любого финала этой истории, но не такого чудовищного в своей неправильности.
Ведьмаки и девчонка давно забрались в «Случь» и умчались куда-то на восток, растворившись в нескончаемом автомобильном потоке проспекта. А орк и кобольд все стояли у управления ХТЗ и таращились вдаль, Семен – потерянно, Сход Развалыч – просто задумчиво.
– Его убьют? – мрачно поинтересовался Семен.
– Не знаю, – ответил кобольд. – Правда не знаю. Он ведь действительно нарушил ведьмачий кодекс. Отработал без предоплаты… И денег в итоге не получил.
– А с этой что будет, если его убьют? – Семен, несомненно, имел в виду рабыню.
– Не знаю, – вздохнул Сход Развалыч. – Правда не знаю. Я не настолько близок к ведьмакам.
– Впрочем, – добавил он пару секунд спустя, – даже если бы и знал, ничего бы я тебе не сказал, Семен. Уж прости за прямоту.
– Шахнуш тодд, – выругался орк. – Совсем недавно я возил клиентов на своей «Деснухе» и был уверен, что в этом мире есть настоящие живые, для которых «честь» и «порядочность» – не пустые слова… А теперь?
– Ты не переживай, – неожиданно улыбнулся Сход Развалыч. – Они действительно есть, эти живые. Просто не всем об этом нужно знать.
Семен с удивлением поглядел на кобольда и вдруг понял, что тот говорит совершенно искренне.
«Случь» мчалась по крайнему левому ряду, то и дело сигналя фарами разнообразной роскошной четырехколесной братии. Некоторые пропускали, некоторые пытались не пустить, но Койон за рулем все равно быстро обходил упрямцев и оставлял их далеко позади. Дома так и мелькали за чуть затененными стеклами дверей.
Обожженная щека девчонки уже была спрыснута чудодейственным ведьмачьим аэрозолем, а Ламберт миролюбиво втолковывал ей:
– Никто тебе отрезать язык не собирается. Это так, всего лишь иносказание. Тебе неизбежно придется научиться молчать, хочешь ты этого или нет, ибо все, что связано с ведьмаками, совершенно не предназначено для посторонних ушей. Молчать все время, пока у нашего друга не отрастет рука и покуда твоя помощь не станет ненужной. И дальше тебе придется молчать. Научишься, никуда не денешься – у тебя просто нет другого выхода.
– А потом? – робко поинтересовалась девчонка.
– А потом как твой хозяин решит – так и будет. Ты ведь на самом деле угодила в рабство.
Девчонка несмело взглянула на Геральта, откинувшегося на спинку переднего кресла.
– А… у него правда вырастет рука? Новая?
– Правда, – серьезно подтвердил Ламберт. – Сколько тебе раз калечило руку, а, Геральт?
– Правую? – сонно переспросил Геральт. – Это четвертый.
– А левую?
– Левую два раза. И оба раза только кисть.
Девчонка протяжно вздохнула.
– Даже не верится…
– Можешь не верить. Но это так. Ведь мы – ведьмаки. Чудовища. Мутанты. Все, что болтают о нас живые, – правда… для живых. А как обстоят дела на самом деле – это вопрос отдельный.
Покачав головой, девчонка тихо сказала:
– Странно это… Выглядеть в глазах всех горожан чудовищами… Не слишком ли велика цена за спокойствие города?
Ламберт неожиданно улыбнулся.
– Наивная ты. Никакая цена не высока, если речь идет о спокойствии города. Любого города. Да и не считаю я такую цену излишне высокой. И вопрос цены – действительно отдельный вопрос. Поверь.
– Кстати о цене, – встрял Койон, на миг отвернувшись от дороги: он вполне доверял верному внедорожнику. – Не поднять ли цену губернатору Харькова, когда вернемся. Например, вдвое?
– Поднять, – сквозь зубы подтвердил Геральт. – Вот поправлюсь, вернемся, тогда и поговорим о новой цене. Думаю, война за заводские линии между техниками уже поутихнет. Тут-то мы о себе и напомним.
– Да, вот еще что, – обратился к Геральту Ламберт. – Мы тут посовещались намедни… Думаю, тебе даже не придется менять имя и внешность. Весемир тоже не против.
– Это хорошо. – Геральт веселел на глазах. – А то я, знаешь ли, привык уже…
Пошарпанный внедорожник несся на восток, к границе Большого Киева. Далеко-далеко, в стороне от трасс, ведьмаков ждал закрытый городок Арзамас-16. Единственное место на Земле, где они осмеливались быть самими собой и где из-за этого не приходилось вспоминать о ценах.
Не приходилось.
Совсем.
Родина безразличия
К горлу ведьмака был приставлен пистолет.
Его держала маленькая, не мужская рука, но это дела совершенно не меняло. Маленький пальчик с тем же успехом мог нажать на спусковой крючок, что и большой. И нажал.
Коротко тюкнуло.
– Готово, – сказала Ксана и вынула из камеры пустую ампулу. Потом сунула пистолет-инъектор в чехол с косо намалеванным красным крестом, а чехол – в потрепанный рюкзачок Геральта.
Геральт встал, невольно потянувшись неискалеченной рукой к месту, где лекарство впрыснулось под кожу.
– Не трогай! – Ксана поймала его за кисть. – Занесешь какую-нибудь дрянь…
Геральт протяжно вздохнул и мягко высвободился.
– Ладно, не буду… Завари мне чаю, – велел он рабыне.
Орк Семен Береста и старый кобольд-механик по имени Сход Развалыч незаметно пристрастили ведьмака к чаю. Раньше Геральт тоже пил чай, но не так часто и не с таким удовольствием, как теперь.
«Пусть пьет, – подумала Ксана. – Для регенерации нужно много жидкости».
За последнее время девушке пришлось много узнать и запомнить. К счастью, память ее впитывала знания очень охотно.
Ксана захлопотала над тигельком и маленькой походной кастрюлькой, заменявшей и котелок, и чайник, а иногда и ковшик, из которого можно напиться. Она прекрасно помнила свое изумление, когда в одном из эльфийских парков по пути к границе Большого Киева ведьмак привел ее к колодцу и велел набрать холодной и ужасно вкусной родниковой воды. Для Ксаны это была совершеннейшая экзотика – воду она привыкла или воровать потихоньку из заводской столовой (минеральную воду, расфасованную в пластиковые бутылки), или набирать в те же опустошенные более удачливыми заводчанами бутылки под ржавым краном за кочегаркой. Минеральная вода Ксане нравилась больше. Но когда хочется пить – особо не повыбираешь.
Геральт все дни похода был мрачен и угрюм. На вопросы Ксаны отвечал резко и немногословно. А часто вообще не отвечал.
Ксана сначала сердилась – заботу ее ведьмак принимал охотно, а разговаривать не хотел. А потом смирилась. Да и поняла – ведьмаку есть о чем помолчать и подумать.
Странно, но она быстро перестала считать Геральта калекой. Наверное, все оттого, что искалеченная рука неправдоподобно быстро регенерировала. Странно было видеть, как из нормального предплечья потихоньку вырастает тоненькая и сморщенная ручонка с похожими на младенческие пальчиками. Первые дни во время обмывания, процедур и перевязок было даже неприятно. Но опять же Ксана быстро смирилась и теперь находила даже некий интерес в первом взгляде на немного отросшую руку после дневного перехода.
Да и вообще практически весь впитанный с годами ужас перед ведьмаками испарился почти без следа. Живые Большого Киева и окрестных мегаполисов Евразии ведьмаков не любили и не жаловали. Ксана – боялась. Боялась с детства. Она смутно помнила брань вечно пьяной матери и ее нечленораздельные угрозы: «Вот не будешь слушаться, отдам тебя ведьмакам! То-то они твоей кровушки попьют, мясца отведают!» Приходилось строить из себя паиньку – маленькой Ксане совсем не хотелось быть съеденной ведьмаками. Потом мать умерла, но отзывы о ведьмаках, которые доводилось слышать Ксане, сильно лучше не стали. Единственное, что она осознала, повзрослев, – вряд ли ведьмаки питаются маленькими девочками. Как-то все больше предпочитают телячьи отбивные под доброе пиво. Когда-то давно она даже умудрилась поглядеть на одного из ведьмаков, тот как раз по каким-то своим таинственным ведьмачьим делам наведался на родной завод Ксаны и долго о чем-то толковал с главой клана, а потом без конца таскался по цехам и ангарам. Впечатление ведьмак производил неприятное, но чудовищем отнюдь не казался. Кроме того, Ксана терпеть не могла бритых наголо мужчин – тоже какое-то смутное впечатление детства, – а ведьмак был лыс как коленка. И вдобавок с какой-то варварской татуировкой на башке.
Что означает «варварская», Ксана опять же знала не очень твердо, но интуиция подсказывала – нечто дикое, необузданное и страшное.
Впрочем, глядя теперь на Геральта, она даже согласилась считать того красивым – волевое лицо, вечно сжатые тонкие губы, необычные глаза с вертикальным зрачком, как у вирга или бескуда. Особенно если не обращать внимания на культю и лысую голову – вопреки первым впечатлениям вовсе не бритую, а просто каким-то образом радикально и навсегда лишенную волос.