– Эй, снеженцы! – громко сказал ведьмак, стаскивая с плеч шмотник и распуская шнуровку. – Я спешу. И сейчас уеду…
– А как же ведьмачье слово? – хрипло выкрикнул орк Сотера. – Будь ты проклят, ведьмак!
– Вы достаточно проклинали меня, – спокойно ответил ведьмак. – Так что не трудитесь понапрасну. А что до Рипа – так мне незачем его убивать. Рип мертв.
Ведьмак закончил распускать шнуровку и вытряхнул прямо на асфальт перед коридором что-то сверкающее хромированными тягами. Металлического паука с тусклым узором на брюшке мнемонакопителя и парой парализаторов-хелицер. Паук был, безусловно, мертв. С лязгом встретился он с асфальтом и застыл омерзительной и все еще пугающей кучей металла, пластика и керамики.
– Я убил его в первую же ночь, Техник, – почему-то обращаясь к Технику, сказал ведьмак. – Условия сделки выполнены.
– А дети? – недоуменно спросил староста-половинчик, колыхая румяными щеками.
«Скоро жирок-то сойдет с тебя», – невпопад подумал ведьмак и ответил:
– Детей похищал я. Вы ведь отказались заплатить сразу. А как иначе я мог заставить вас заплатить?
– Они мертвы?
Ведьмак криво усмехнулся, не произнеся ни слова.
Надежды в настроении территориалов не осталось вовсе. Осталась только ненависть и гнев. С неживым криком орк Хавиар Сотера попытался кинуться на ведьмака, забыв о поджидающей посреди коридора смерти, но его удержали соседи.
А ведьмак, подцепив ботинком мертвого Рипа, пинком отправил его через весь пропускной пункт на территорию.
– Держите. А мне пора.
Он развернулся; в эту же секунду все три автомобиля с тихим урчанием рванулись с места и унеслись прочь.
– Эй, Геральт! – неожиданно спокойно окликнул ведьмака Техник.
Ведьмак задержался.
– Ты не такое же чудовище, каких убиваешь. Ты хуже.
Ничего не отразилось на лице ведьмака. Ничего. Чудовище-экскаватор на его лысине все так же тянуло ковш к живому с пультом в руках.
– Я не так долго живу, как ты, Техник. Но эти слова я слышу чаще, чем ты ходишь в сортир. Прощай.
– Прощай. Надеюсь, в ближайшем будущем ты сдохнешь.
Ведьмак, не ответив, зашагал прочь. Он уходил от Снеженска-4, превращаясь сначала в крохотную фигурку, а потом и вовсе в едва различимую точку на горизонте.
Километров через семь он приблизился к нескольким домикам, прячущимся среди деревьев. Вынул из похудевшего шмотника шляпу и надел, чтобы скрыть приметную ведьмачью лысину. Нашарил в кармане ключ, отпер дверь. Встретил его радостный детский хор:
– Дядя Рот Фронт! Дядя Рот Фронт вернулся!
Его облепили дети – люди, эльфы, орки, вирги, гномы, хольфинги, половинчики, метисы и даже один чистокровный ламис. Совсем малыши и постарше. Мальчишки и девчонки. Они хватали его за руки и за одежду и смотрели так преданно, как смотрят только на внезапно посещающих детство сказочных персонажей.
– Все! – объявил им ведьмак. – Ваши папы и мамы убили чудище. Можете возвращаться!
Невообразимый визг и гвалт наполнил комнату. Любимые игрушки разбирались, старшие ловили за руки малышей и выводили их наружу. Детишкам не нужно было объяснять, куда идти. Они и сами это знали, потому что не раз бывали за периметром. Парами, взявшись за руки, они уходили к территории Снеженск-4.
А ведьмак подумал, что пройдет еще немного времени, и уже от этого самого подросшего будущего он наверняка получит новую порцию проклятий.
– И не забудьте рассказать, кто вам помогал! – крикнул он вслед.
– Дядя Рот Фронт! – донес ветер.
И развеял.
Вопрос цены
– Эй, ведьмак! Вставай! Тут пришли…
Геральт поднял тяжелую со сна голову и попытался разлепить веки.
Не получилось.
– М-м-м… – сказал он. – М-м-му…
Его нетерпеливо потрепали по плечу.
– Вставай, ведьмак!
Пришлось собраться. Постель еще звала, манила теплом и уютом, сладкая муть заволакивала сознание. Но он уже впустил в голову холодную, как порыв февральского ветра, пробудительную струю.
Сон сняло как рукой. Конечно, он поспал бы еще некоторое время, если бы представилась возможность. Но возможность, похоже, не представилась.
Геральт открыл глаза, откинул одеяло в сторону и сел на постели.
Редко когда ему доводилось спать на настоящей постели – чистой, с хрусткими накрахмаленными простынями, с подушкой, накачанной воздухом. Чаще выпадало коротать ночь жизнь знает где – в заброшенных зданиях, прямо на грязном дощатом или, хуже того, – цементном полу, в компании нахальных отожравшихся крыс. На мрачных автомобильных свалках-кладбищах. В бетонных джунглях завода, в пропитанных запахами контактной сварки цехах, посреди металлического скрежета и снопов ослепительно желтых искр, в самом сердце таинственных процессов, результатом которых было рождение машин или какой-нибудь утвари.
Пути ведьмаков пролегают вдали от насиженных мест. И когда удается заночевать в роскоши отеля или комнаты отдыха, никто из ведьмаков не спешит подниматься ни свет ни заря, всякий норовит понежиться до полудня.
Геральт взглянул на часы – десять двадцать семь – и наконец обратил внимание на разбудившего его паренька из обслуги, не то носильщика, не то уборщика.
«Надо же, – подумал ведьмак с удивлением. – Снова ко мне пришли. Сами. Не приходится бродить и скитаться в поисках работы. Не успел от прошлого дела отойти – и опять я кому-то нужен».
Неужели наступили светлые времена? В это хотелось верить – сильно хотелось. Но скептик, живущий в каждом из живых, не спешил верить в хорошее.
Геральт протяжно зевнул и небрежно осведомился:
– Ну, чего тебе?
Никогда нельзя показывать, что ты заинтересован в работе. Даже вот этому простодушному пареньку на побегушках – нельзя. Ведьмак должен быть бесстрастен, невозмутим и высок, запредельно высок, выше любых обыденных дрязг, которые порой так волнуют разношерстное киевское население.
– Собирайся. Хозяину понадобился номер… – сказал паренек.
– Номер? – несказанно удивился Геральт. – Но я же заплатил до полудня!
– Только что важный господин приехали… А номеров с удобствами нет. Хозяин велели тебя переселить в угловой.
Геральт упрямо насупился:
– Какого черта! У меня еще полтора часа!
Он собрался уже плюхнуться назад, в дышащую теплом утробу постели и блаженно вползти под одеяло, но тут дверь с грохотом отворилась и в номер втиснулся высоченный вирг – клыки наружу, костюмчик из салона на Крещатике. Следом ввалился еще более крупный мордоворот. В необъятной кожаной куртке, джинсах и тяжелых ботинках. Куртка аж лоснится. Не иначе, охранник.
– Ну, что тут? – громогласно вопросил вирг, с отвращением глядя на полуголого ведьмака.
Мордоворот – тоже, разумеется, вирг – бесшумно опустил на пол тяжелый хозяйский чемодан, перехваченный дорогими ремнями. Следом за виргами в номер просочился и хозяин отеля – худой и гибкий, как глиста, метис. В его облике безошибочно угадывалась человеческая кровь, орочья и, похоже, редкая примесь ламиса.
– Не извольте беспокоиться, сударь! – тараторил хозяин. Похоже, он продолжал тираду, начатую еще в коридоре. – Момент! Сейчас ведьмака переселим, номер приберем и живите на здоровье!
Вирг вяло покосился на хозяина и снова стал глядеть на ведьмака.
– Ну, чего сидишь? – угрюмо пробасил охранник. – Приглашение нужно? Собирай свои манатки и проваливай.
В тоне охранника не прослеживалось ни тени угрозы или раздражения – обычное уверенное спокойствие живого, привычно делающего свою каждодневную работу.
– А в сортир мне зайти позволят? – справился Геральт миролюбиво.
– На коридоре зайдешь! – буркнул, как отрезал, вирг-хозяин.
Ведьмак утомленно вздохнул.
«Н-да. А я, дурак, размечтался. Работа, заказ… Светлые времена…»
Времена и не думали меняться.
Он встал; быстро, но без излишней спешки оделся. Рюкзачок свой походный по извечной привычке с вечера распаковывать не стал, даже зубную щетку с пастой вчера в ванной не оставил, с собой забрал и на привычное место сунул, в боковой вертикальный кармашек. Поэтому сборы ограничились лишь одеванием, обуванием да извлечением из-под кровати мощного помпового ружья. Рабочего ведьмачьего инструмента.
– Ключ? – потребовал вирг-хозяин, недовольно кривя губы.
– В дверях, – спокойно ответил Геральт.
Кажется, спокойствие ведьмака немного разозлило вирга. Не покорность, а именно спокойствие живого, уверенного в своей силе и своем праве, но почему-то решившего уступить чужому нахрапу.
Вирг обернулся – ключ с прицепленной грушевидной блямбой действительно пребывал в замке. Геральт с вечера даже не заперся, поэтому парнишка-служащий гостиницы смог беспрепятственно войти в номер.
– Свободен. – Вирг величаво повел рукой, словно выталкивая в коридор кого-то невидимого.
В номер уже впархивали тетеньки-горничные, кто с шваброй и веником, кто с ошалевшим от спешки пылесосом, кто со стопкой свежего белья в руках.
Геральт вышел в длинный прямой коридор, но свернул, вопреки ожиданиям сопровождающего паренька, не налево, к тупиковым дешевым номерам без удобств, а направо, к лестнице.
– Эй, ты куда? – удивился паренек, хватая ведьмака за рукав.
Геральт не ответил. Он единственным движением высвободился; молча, хищно и выверенно ступая через ступеньку, спустился на первый этаж, в холл, и приблизился к портье за низкой стойкой. Портье, прилизанный человек лет тридцати пяти, дежурно улыбнулся ему навстречу.
– Из двести шестого? – осведомился он вкрадчиво. – Вас ведь переселили в двести сорок второй. Ключ вон, у него.
Портье указал на парнишку.
– Я не буду переселяться на полтора часа, – пояснил Геральт. – Я ухожу.
– А! – Портье даже слегка обрадовался. – Тогда всего хорошего. Надеюсь, вам у нас понравилось.
– Нет, – возразил Геральт. – Не понравилось.