еет закрыть тебя в подвалах, если ей вдруг что-нибудь не понравится.
Тем не менее, он спешился, потянулся, чтобы помочь Белле, но вовремя вспомнил, что послушникам руки не подают, и потому знакомым с детства знаком осенил замок — так обычно священнослужители благословляли дома, в которых оставались на постой.
Герцогские жилища в этот список тоже, разумеется, входили, ведь чем важнее священнослужитель, тем богаче палаты для него предназначены.
Но насладиться герцогским гостеприимством Мартен не успел. Он даже не оглянулся еще, когда за его спиной прозвенел холодный, напоминающий лед голос:
— Вы кого привели, дураки? Где ведьма?!
Белла аж посерела, заслышав герцога. Мартену одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы понять, что если сейчас срочно что-нибудь не сделать, то девушка рухнет прямо тут без сознания. Проклятье, ну, и как ведут себя священнослужители в этой местности? Кем он там представился, настоятелем монастыря, местным церковным чином? И герцог, судя по реакции стражи, порывался выслужиться перед церковью, чтобы к нему не было никаких подозрений.
Мартен справедливо полагал, что в Халлайе двуличными бывают не только герцоги. Потому, состроив настолько грозную рожу, насколько вообще был способен, он резко повернулся к ди Маркелю и смерил его внимательным, холодным взглядом.
— Ведьма, герцог? — с шипящими нотками в голосе протянул он. — Однако… Не ожидал, что столь высокопоставленный человек в нашей стране думает о сих греховных существах… Да, — Мартен медленно двинулся вперед, — мне известно о том, что на ваших территориях встречаются всплески магии, но ведь людям зачастую не видны происки темных сил. Что ж до вас, то вы, оказывается, прекрасно осведомлены об этом? Тогда почему же до сих пор не обратились в храм?
Он наконец-то посмотрел в глаза ди Маркелю, впился в его лицо взглядом, словно пытался выпить каждую черту, найти ей определенное место в собственной мысленной градации, и герцог сам стремительно побледнел, хотя минуту назад был красный, как вареный рак, и явно собирался сорваться на раздраженный крик.
Это был еще не старый, не старше сорока пяти лет мужчина, подтянутый, высокий, немного худощавый, словно высушенный, и совершенно однозначно злой. Искры ненависти с каждой секундой все ярче вспыхивали в его темных глазах, и даже улыбка герцога выглядела бы зловещей.
Однако, сейчас он испугался, и Мартен даже мог сказать, почему.
От герцога разило магией. Возможно, местные священнослужители были об этом не в курсе, да и обыкновенные колдуны и ведьмы не так-то легко определяли спектр чужой силы и не всегда могли сказать, присутствовала ли она в данном теле когда-либо, или же это просто досужие сплетни. Обычно для определения уровня чужой силы пользовались услугами целителей-диагностов.
В Следственном Бюро этим занимался Ирвин и, как обученный боевой маг, он всегда оценивал магию иначе, чем его коллеги-целители, являющиеся практикующими медиками. И Мартен перенял от него эту манеру, хотя почувствовать мог далеко не всех. Его собственная магия, направленная больше на неживые предметы, легче справлялась с аурой артефактов, чем людей…
Но герцог и не был полноценным человеком. Должно быть, он ел артефакты на завтрак, обед и ужин, а запивал все это концентрированными колдовскими зельями. Мартен никогда не сталкивался с мужчиной, в котором воедино смешалось нечто до такой степени противоречивое и… мертвое. Магия герцога оказалась искусственной, по большей мере ворованной, но однозначно сильной.
— Ваша Светлость! — вмешался стражник. — Когда мы шли по следу, столкнулись с пастырем и его послушником. Он изъявил желание…
— Я хочу помочь вам изгнать скверну из этого места, — уверенно проронил Мартен, не сводя глаз с ди Маркеля. — Так что же относительно ведьмы, герцог?
Мужчина наконец-то оттаял и изволил ответить:
— Мы как раз собирались обратиться в храм… Увы, в последнее время стражи и костров, которые я разводил на собственных полях, слишком мало, чтобы избавляться от ода… наделенных колдовской силой. В моем доме побывала ведьма, а может быть, даже несколько магов. Она украла очень важную вещь, мою память о родных…
— Не стоит привязываться к материальному, — покачал головой Мартен. — Сие не сделает хорошей услуги сердцу вашему, герцог… Но ведьму надобно поймать. Кем бы ни была эта женщина, она должна покаяться и служить Творцу или умереть, и тогда ее бренный дух будет вымаливать прощение в мирах, не подвластных нам.
Религиозные постулаты трехсотлетней давности, очевидно, весьма понравились ди Маркелю, по крайней мере, он явно успокоился и предъявлять претензии больше не спешил. При священнослужителях демонстрировать свое непочтение было очень опасно, ведь, трактуй они это как неуважение к Творцу, можно было и самому загреметь за решетку или поджариться на костре. А герцог все еще не мог оценить, насколько влиятелен был его гость.
— Но все же, — продолжил вкрадчиво Мартен, — коль вам известно, что здесь была ведьма… Должно быть, вам известно, как она выглядит? И эта особа до сих пор не зарегистрирована и не прошла процедуру очищения?
Герцог зло прищурился, и принц буквально спиной почувствовал, как ему желают поскорее захлебнуться собственными словами и прямо тут в конвульсиях и умереть.
— Разумеется, — прошипел он, — мне не известно, что это за женщина, иначе я не допустил бы ее в свой дом, а сразу отдал бы в храм.
— Тогда откуда такая уверенность, что это была женщина? Колдовские печати? — Мартен сделал еще один крохотный шаг вперед, всматриваясь в лицо герцога. — Что предоставило вам такую информацию?
— Стражник, — наконец-то выдохнул мужчина. — Ее видел стражник. Это была молодая темноволосая женщина. Но в полумраке он больше ничего не успел рассмотреть.
— Вот как! — кивнул Мартен. — И где же несчастный, столкнувшийся с ведьмой?
Очевидно, он не просто так подозревал, что никакого стражника на самом деле не существовало, потому что герцог резко помрачнел и никак не мог придумать достойный ответ.
— Он не пережил встречу с ведьмой, — скорбно произнес ди Маркель.
— Однако! — принц издевательски хмыкнул, окончательно вжившись в роль священнослужителя, не столь верующего в Творца, сколь желающего выслужиться перед церковью, а значит, привести туда какую-нибудь высокопоставленную жертву. — Как же бедный стражник сумел рассказать о том, что это была молодая темноволосая женщина? Или, — Мартен понизил голос до пугающего шепота, — вы пользуетесь магией, которой стыдятся даже ведьмы? Вы имеете дело с мертвецами?!
Герцог от такого напора даже отступил на шаг назад. Его властный взгляд, направленный на стражу, как-то едва заметно потускнел, и Мартен даже удивился — неужели здесь религия и вправду имеет настолько серьезное влияние на людей?
Или дело в том, как он разговаривает с ди Маркелем? Мартену ведь преподавали ораторское мастерство, и он был обучен даже методологиям допроса, но считал, что такое всемирное зло, как этот отдельно взятый герцог, не должно было столь легко сдаваться после третьего или четвертого вопроса. Вот только ожидания пока что не сочетались с реальностью, и герцог был таким… Обыкновенным и простым, что аж удивительно. И это не вызывало у Мартена ни грамма доверия, напротив, ему постоянно казалось, что следует ожидать какого-то подвоха.
Интересно, в чем же заковырка?
Конечно, существовал один не очень приятный вариант: что он со всем своим королевским опытом и вправду оказывает на людей удивительное влияние, а его особенная магия заставляет поверить герцога в правдивость слов. Но в таком случае придется как минимум признать то, что по Мартену плачет-таки трон.
А по мнению принца, трон плакал как раз потому, что царский зад Его Высочества должен был однажды на нем очутиться. Не зря же Мартен грозился этой оббитой бархатом деревяшке, что сожжет ее на ближайшем костре, как только ему подвернется такая возможность!
Потому пришлось избрать второй вариант развития событий. Герцог натворил что-то настолько противозаконное, по крайней мере, в рамках Халлайи, что ему за это грозит не только голова с плеч, а еще и долгие и неприятные пытки и несколько свиданий с местной инквизицией, или как тут у них карающие отряды называются. И именно потому одна только тень священнослужителя, даже если это ничем не примечательный пастырь, направляющийся в монастырь, чтобы занять там мало-мальски важную должность, приводит его в такой искренний ужас.
Что ж… Надо этим воспользоваться.
— Мой стражник, — сглотнув, принялся отвечать герцог, — прожил всего несколько часов после столкновения с ведьмой. Но сейчас он уже умер…
— И вы не послали в храм? — строго спросил Мартен, понятия не имеющий, существует ли вообще такая традиция. — Ведь несчастного могла спасти молитва!
Герцог едва пятнами не пошел от с трудом скрываемой злобы.
— Мы не успели, — промолвил он. — Когда мы обнаружили его, было уже поздно. Бедняга умер, успев только доложить мне о том, кого увидел.
Мартен усмехнулся.
— Где ж его тело?
Надо было отметить, ди Маркель сориентировался очень быстро. Принц опасался, что сейчас герцог попытается кого-нибудь убить и предъявить ему тело в качестве доказательства, но мужчина решил быть более осмотрительным.
И менее кровожадным.
— Сразу после смерти он превратился в прах, — произнес ди Маркель. — Увы, но мы не смогли ничего сохранить. Ведьмино заклинание оказалось слишком сильным.
Мартен с прищуром воззрился на него, пытаясь найти какой-нибудь еще повод для придирок, и наконец-то выдохнул:
— Я все равно должен прочесть молитву… хотя бы на том месте, где в последний раз живым и свободным от ведьминских чар был несчастный стражник.
Ди Маркель облегченно выдохнул.
— Разумеется, — кивнул он. — Вас проводят…
Он посмотрел на одного из представителей своей стражи и вдруг помрачнел. Мартен и сам оглянулся, но успел заметить только последние несколько жестов. Очевидно, мужчина пытался что-то донести начальству, но что именно, принц зафиксировать не успел.