Тишина в классе. Слишком правдоподобный исход. Слишком жизненный. Слишком мрачный.
– Но это было бы уже совсем грустно, – говорит Костыль. – Почему всем остальным в пьесе дали шанс начать новую жизнь, а Калибану не дали? Почему он должен страдать только из-за того, что он такой, как есть? Как будто он… я не знаю… черный или индеец. Он же не виноват, что родился таким. Он вообще не просил, чтобы его рожали.
Снова согласные кивки. Костыль держит зал. К чему он клонит? – думает Феликс. Он явно что-то задумал, судя по блеску в глазах. У него приготовлен сюрприз. И это действительно будет бомба.
– И мы вот что подумали… – продолжает Костыль. – Помните, что говорит о Калибане Просперо? Он говорит: «А эта дьявольская тварь – моя». Но что это значит? Просто, что Калибан ему служит? Что он его раб? Нет, тут есть и другой смысл. – Он подается вперед, буквально впивается взглядом в зал, словно старается заглянуть в глаза каждого зрителя. – Вот что мы думаем. Наверняка так и есть: Просперо – отец Калибана.
Кто-то хмыкает, кто-то качает головой. Он их не убедил.
– Послушайте, что я скажу, – говорит Костыль. – Сейчас вы сами поймете. Его мать – ведьма, так? Сикоракса. Злая волшебница! Чародейка! Просперо тоже чародей. Может быть, они колдуют по-разному, но, по сути, делают одно и то же. Наваждения, чары, изменения погоды… Они оба мучают Ариэля, только Просперо, конечно, сильнее, и почему-то считается, что для него это нормально, вроде как он в своем праве, а она прямо-таки воплощение зла. Допустим, они были знакомы раньше. Может быть, встретились где-нибудь на конференции чародеев, закрутили роман. Случайная связь, развлечение на одну ночь. Он ее обрюхатил и смылся обратно в Милан; она узнает, что беременна, потом я не знаю, что было… но она чем-то не угодила властям, и ее сослали на остров.
Потом там оказывается Просперо. К тому времени Сикоракса уже мертва, но он видит Калибана и враз понимает, чей это сын. Конечно, он ничего не говорит Калибану, но про себя думает, что из парнишки может выйти толк – в конце концов, он его сын, и в нем должно быть хоть что-то хорошее. Поначалу Просперо даже гордится мальцом. Калибан самостоятельный парень, хорошо знает остров, умеет добывать пищу, рыбу, ягоды, все дела… готов выполнять самую черную работу, старается угодить. В общем, Просперо его привечает и берется его обучать. Человеческой речи и прочим премудростям.
Но потом Калибан домогается до Миранды. Вполне естественно. Он молодой парень, рядом красивая девка, и вообще непонятно, что там у них было. Может, она сама нарывалась. Просперо тоже хорош. Мог бы и догадаться, к чему все идет. Если он так беспокоился за целку дочери, запер бы ее дома, чтобы она не расхаживала по острову и не дразнила беднягу. В каком-то смысле Просперо сам виноват, что все так получилось.
Но он не считает себя виноватым. Нет, он психует и злобствует, обзывает Калибана скотиной, подвергает мучениям, запирает в скалу, в упор не видит, что в парне есть что-то хорошее, например музыкальный талант. Но под конец Просперо осознает, что, может быть, и не стоит во всем обвинять других. Может быть, надо начать с себя. И еще он понимает, что, по сути, он ничем не лучше Калибана. Они во многом похожи. Оба быстро впадают в ярость, оба несдержанны на язык, оба копят обиды и жаждут мести. Все, что есть нехорошего в Просперо, проявляется и в Калибане. Каков папаша, таков и сынок. Яблоко от яблони, все дела… Поэтому Просперо и признается: «А эта дьявольская тварь – моя». Моя плоть и кровь. Мой сын.
И вот, когда пьеса закончилась, Просперо пытается как-то исправить все, что он сделал плохого. Он берет Калибана с собой на корабль, заставляет его помыться с мочалкой и мылом, чтобы избавиться от запаха рыбы, покупает ему дорогую одежду, обучает этикету… как есть с тарелки и все такое. Просит у Калибана прощения и говорит, что теперь все будет иначе. Взывает к его артистичной натуре. Ну, там… мечты о прекрасном, волшебные грезы. Когда Калибана отмыли, прилично одели и научили хорошим манерам, уже никто не считает его чудовищем и уродом. Да, может быть, он слегка грубоват, но у каждого свои недостатки.
В Милане Просперо дает Калибану возможность заняться музыкой. Теперь, когда парня никто не шпыняет, его талант раскрывается на всю катушку. Его музыка мощно воздействует на людей, есть в ней что-то такое, что пробуждает в них темные, дикарские чувства. В хорошем смысле. Но ему нельзя пить. Нельзя от слова «совсем». Спиртное для него яд, он от него сразу звереет и сходит с ума. И Калибан держится изо всех сил, не берет в рот ни капли.
А потом вдруг – бац! – он уже звезда первой величины. Просперо по-настоящему им гордится. Его песни во всех топ-листах на придворных концертах. Он взял сценический псевдоним, у него своя группа: ВЕДЬМИНО ОТРОДЬЕ И ДЬЯВОЛЬСКИЕ ТВАРИ. Он знаменит на весь мир.
Вот наш доклад. Мы надеемся, вам понравилось.
На этот раз все согласны. Дружные крики «Да!» и «Браво!». Бурные аплодисменты сменяются ритмичными хлопками, и вот уже весь класс стучит ногами по полу.
– Калибан! Калибан! Дайте нам Калибана!
Феликс встает из-за парты. Нельзя выпускать ситуацию из-под контроля.
– Превосходно! Высший балл команде Ведьмина отродья! Оригинальная, творческая интерпретация. И достойное завершение учебной части нашего курса. А сейчас будет банкет! Все готовы?
46. Забава наша…
Каждый актер получил свой пакетик чипсов и банку с имбирным элем. Звучат приглушенные голоса, звякают банки. Атмосфера тихого праздника. Через пару минут они начнут по очереди подходить к Феликсу и застенчиво благодарить. Так бывает на каждом банкете после флетчерских премьер. И, конечно же, каждый из них первым делом нетерпеливо откроет пакетик с чипсами и быстро спрячет сигареты в карман.
Сигарет у каждого поровну, почему бы и нет? Они все старались, все хорошо поработали. Когда все закончится и Феликс уедет домой, у них начнутся торги и обмены: сигареты – неофициальная валюта, лучшее средство для оплаты услуг и товаров.
– Не моя марка, – говорит Гнутый Грифель. Раздаются смешки: все знают, что он не курит.
– Если там с одного конца дырка, а с другого – огонь, я это выкурю, – говорит Рыжий Койот.
Мачете:
– Это ж прям моя баба.
Смех.
– Да, но что там с какого конца? – Снова смех. – Извини, Анна-Мария.
– Осторожнее, – говорит Анна-Мария. – Не забывайте, что у меня сила богинь.
– Кстати, блестящее выступление, Анна-Мария, – говорит Феликс. – Я такого не ожидал.
– Вы всегда говорили, что магия должна быть непредсказуемой, – говорит Анна-Мария. – Мне хотелось вас удивить.
– И у тебя получилось, – говорит Феликс.
– Мы очень вам благодарны. Мы с Фредди. Спасибо вам.
– Не за что, – говорит Феликс. – Был рад помочь.
– У нас тоже есть для вас сюрприз, – говорит Костыль, подходя к ним.
– Да? – отвечает Феликс. – Что за сюрприз?
– Мы сочинили еще одну песню, – говорит Костыль. – С нашей командой ведьминых отродий. Мы сейчас пишем, типа, сценарий для мюзикла.
– Для мюзикла? – переспрашивает Анна-Мария. – Про Калибана?
– Ага. О том, что с ним случилось после того, как закончилась пьеса. Пока мы писали доклад, нам пришла мысль: а почему бы не написать целую пьесу про Калибана, где он будет главным героем?
– Интересно, – говорит Феликс.
– Ну да. Наша пьеса начнется с того, как Стефано и Тринкуло посадили его в клетку и показывают на базаре. Но Калибан сбегает из клетки. И поет эту песню, которую мы написали. Он говорит, что теперь он вырвался на свободу и больше не будет ничьим рабом.
– Давайте послушаем, – говорит Феликс.
Бум, бум, бум, дублеры отбивают ритм. Вступает Костыль:
Свобода! У-у! Свобода! У-у! Свобода!
У-у, свобода!
Теперь я ничей не слуга,
Ага!
И больше вы мне не указ!
Слушайте, что я скажу сейчас:
Не дам никому себя припахать,
Больше дрова я не стану таскать,
И рыбу не буду ловить,
Можете сразу об этом забыть.
Каждый теперь будет делать все сам,
И землю нашу верните нам!
Бан-бан, Ка… Калибан!
Мне не нужен хозяин, я сам себе господин!
Довольно меня притесняли,
Отдавайте назад все, что украли!
Вы на мне наживались,
Как могли, измывались,
Но теперь я свободен, и вам до меня не добраться.
Я больше не дам над собой издеваться.
Я Калибан, я свободен!
Вы человеком меня не считали,
Чудовищем называли,
Говорили, что я животное, дикий зверь,
Я для вас был никто, но теперь
Говорить буду я,
Бан-бан, Ка… Калибан!
Человек Калибан.
Да, я человек, и запомните это навек:
Черный Калибан – человек,
Желтый Калибан – человек,
Красный, белый, любой – человек.
Если вам это не нравится, мне плевать.
Больше не дам я себя обижать.
У Калибана не счесть имен,
Был он рабом, но нынче свободен он,
Надоело ему бояться,
Не станет он никому подчиняться,
Бан-бан, Ка… Калибан!
Человек Калибан.
Свобода! У-у! Свобода! У-у! Свобода!
Всем ведьминым отродьям – свобода!
Я такой, какой есть, и этим горжусь,
Больше я не боюсь.
Никого не боюсь,
Ничего не боюсь.
– Мощно, – говорит Феликс. – Очень мощно.
– Потрясающе! – произнесла Анна-Мария. – Это такое… это будет по-настоящему… Кстати, а что Калибан будет делать, когда вырвется на свободу?
– Мы подумали, наверное, он будет мстить. Всем, кто обращался с ним плохо, – говорит Костыль. – Типа как Рэмбо. Отловит их по одному. Начнет со Стефано и Тринкуло.
– И Просперо тоже? – спрашивает Феликс.
– И Миранду? – спрашивает Анна-Мария.
– Может быть, их и не будет в мюзикле, – говорит Костыль. – А может быть, будут. Может быть, Калибан их простит. Может быт