Никитка вздохнул.
— Ну, ничего… главное, я ему сказал, чтоб туда не возвращался. Вот… честно, не знаю, что там происходит, но мне оно не понравилось.
Он поскреб голову.
— А… чего сказать хотел. Он там со своими созвонился. Ну, я попросил…
— Слушай, а он не удивился, что ты разговариваешь? — Ульяна подумала, что вот она, когда Никита заговорил, очень даже удивилась. А тут совсем посторонний человек.
— А то… но мы пришли к заключению, что я — его белая горячка. Что к обычным людям белочка приходит, а к душевно травмированным, но достойным — померанский шпиц. Не сбивай… в общем, он узнал, что там всех, что из первого, что из второго барака в третий перевели. А третий, мало того, что меньше остальных, так и защиты на нём толком никакой. Но это вроде как временно. Утром, если всё стабилизируется, назад раскинут… вот… поэтому думайте.
И молоко допил.
Потом икнул.
Погладил себя по животу и произнёс:
— Слушай, а чего за нами козлы подглядывают?
— Где?
— Да вон, в окне.
Ульяна к окну повернулась, чтобы увидеть, как за стеклом, из ночной тьмы выглядывает мрачная козлиная морда.
— Фёдор Степанович, — Ляля поднялась и, подойдя к окну, распахнула его. — Вам что, не спится?
— Ме, — сказал козёл и головой мотнул. Длинная его борода мазнула по подоконнику, сверкнуло серебром копыто, которое он водрузил меж двумя стопками тарелок.
— Нет, извините, в шахматы мы пока не хотим…
И окно закрыла.
— Какие шахматы? — Элеонора привстала. — Зачем козлу в шахматы?
— Любит он это дело… слушай, а может, ему планшет прикупить? Есть же онлайн-турниры, пусть себе сидит? — Игорёк опять в телефон уставился. — Только надо с экраном побольше и защиту…
Элеонора поглядела на Ульяну.
— Это… в конце концов, ну козёл, ну шахматы любит, — сказала та, понимая, что сказать больше особо и не чего. — Это ж не преступление, если так-то… и вообще, какая разница, кто и что любит. Надо с «Птицей» решать. Варианта два, или сегодня лезем…
— Не рекомендую, — Никитка икнул, зажав рот обеими руками. — Они там все на нервах. Полезем, точно или стрелять начнут, или ещё чего…
— Вот. Или делаем так, чтобы вернуть людей в первый барак было невозможно…
Знать бы ещё, как это сделать.
Глава 26Где тайное становится, если не явным, то чуть более ясным
Глава 26 Где тайное становится, если не явным, то чуть более ясным
Они поместили собаку в коробку, всунули вкусную кость. Больше в собаке места не было.
Соблюдайте ограничения по ёмкости собак.
— Это… мыши? Те самые? — Элеонора оглянулась на Данилу. — Реально?
— Хочешь ущипну? — предложил он, а получил почему-то в бок от Таракановой. Ещё и глаза выпучила, явно намекая, что не стоит при живой невесте щипать бывших.
И вправду не стоит.
Жизненный опыт подсказывал, что в этом случае можно отхватить от обеих.
— Те самые, — сказала Ульяна. — Ты мышей не боишься?
— Вообще-то боюсь. Но нормальных.
Мышиная империя начиналась за дальней дверью. То есть сперва пришлось спуститься в подвал, где Элеонору встретил гроб, окружённый мониторами.
Правда, к этому она отнеслась довольно спокойно, огляделась и сказала:
— Что ж, всегда ценила сочетание традиций и современности…
И прошествовала дальше.
Ну вот, а у дальних дверей замерла, разглядывая мышиный дозор. Мыши с прошлого раза стали крупнее, чешуя их поблескивала в электрическом свете ламп, а ещё поблескивали наконечники копий, которыми мыши были вооружены.
И шлемы поблескивали тоже.
Такие вот, маленькие, но вполне настоящие. Щитам Данила почти и не удивился. В конце концов, если есть Империя, копья и шлемы, так почему бы и щитам не быть.
— А этих?
— А это ненормальные мыши. Почему-то бояться не выходит.
— То есть? — Никита помахал мышам рукой, но стража осталась неподвижна. — Погоди, ты боишься пушистых серых крохотулек, но вот эти, в чешуе и броне тебя не пугают?
— Они стильные, — ответила Элеонора как-то растерянно. — И вообще не похожи.
— На мышей?
— Ни на что. А мы чего ждём?
— Гонца, — пояснил Игорёк, наклоняясь. Перед стражей возникла мышь, шлем которой украшала красная щётка. Она вышла вперёд и что-то громок пропищала. — Тут всё-таки суверенное государство начинается…
— Знаешь, Тараканова, — Элеонора присела на корточки. — Раньше ты мне казалась редкостной занудой.
— Я? Тебе? А сама?
— У меня была цель, хотя я как раз предпочла бы быть занудой. Но я не о том. Я ошиблась в прогнозе. Человек, у которого в подвале суверенное государство чешуйчатых мышей не имеет морального права на занудство.
— Прозвучало занудно, — влез Никитка. — Лысый, вот хватит выпендриваться!
— Пи! — пискнул мышиный центурион обиженно.
— Хорошо. Гай Юлий Лысый, хватит выпендриваться! Так лучше? Их император опять чего-то не того начитался… их всех разбили на центурии.
— Пи-пи!
— И они отрабатывают навыки слаженного ведения боя, чтобы в момент истины встать сплочённо плечом к плечу…
— Ага, — только и выдала Элеонора. А потом поклонилась и сказала: — Рада приветствовать вас, Гай Юлий… Лысый?
— Пи, — кивнул мыш и лапой махнул.
— У него шерсть на боку не росла. И кусок хвоста кот отгрыз. Раньше. Ну, когда он был обычной мышью. И теперь там брони нет, а хвост тоже не отрос.
— Ужасно…
— Пи! — мыш ударил себя в грудь.
— Он уверен, что истинная сила воина не в броне и хвосте, но в храбрости духа!
— Совершенно с вами согласна… а гонец скоро придёт?
— Уже, — Никита почесал себя за ухом. — Слушай, Игорёк, я тут чутка обернусь, ладно? А то мне с Вилли неудобно общаться будет… ты это…
— Только не блевать!
— И не собирался. А ты мог бы и не поминать. Я ж не специально так-то… дамы, отвернитесь…
— Пи-пи, — мыш подошёл к Элеоноре и коснулся туфельки. — Пи…
— Я не понимаю!
— Я тоже, — заверил Данила, потому что действительно не понимал. Отец всегда говорил, что надо языки учить. С английским у Данилы было нормально, французский тоже более-менее зашёл. А вот интересно, мышиный сойдёт за ещё один иностранный?
— Он просит, — в собачьем обличье голос Кита был хрипловат. — Разрешения признать вас дамой сердца, чтобы сохранить твой светлый образ в душе и служить ему, совершая подвиги…
— Это, по-моему, уже чутка другая эпоха, — сказал Данила и заработал укоризненный взгляд.
— Не мешай, — шёпотом сказала Ульяна и взяла под руку. Так, наверное, чтоб щипаться не полез. — Тебе что, жалко?
И сказано это было очень определённым тоном. В смысле тон этот явно указывал, что правильный ответ на этот вопрос возможен лишь один.
— Нет, конечно! Пускай служит. В самом-то деле… и вообще, это Василий пусть беспокоится, что его подруге кто-то там служить собирается.
А Василий покраснел.
И Элеонора.
И мыш запищал громко так.
— А… Гай Юлий Лысый говорит, что его чувства исключительно возвышенные и потому не помешают счастливому браку… Лысый, там до брака ещё страдать и страдать. Чего? В любом нормальном романе герои сначала должны настрадаться, чтоб потом пожениться, — Никита протиснулся через ноги. — Мне всегда казалось, что это специально делают, типа, чтоб они к семейной жизни адаптировались…
— В каком романе⁈ — Элеонора поглядела на Ульяну, а та пожала плечами.
— Практически в любом, — Никита протянул мышу лапу, которую тот пожал. — И вы вполне вписываетесь. Сами смотрите. У Ульки два жениха, один из которых заглядывается на Эльку, но не имеет возможности отказаться от свадьбы. Нормальная такая любовная трагедь…
— Не обращайте внимания, — Игорёк перехватил шпица за шкирку. — Это в нём огурцы с молоком в реакцию вступили. Пошли… нам уже разрешили. Гай Юлий проводит. Дань, возьмёшь?
— Лучше уж я, — Элеонора наклонилась и протянула сложенные лодочкой ладони. — Если, конечно, это не оскорбит доблестного воина… но куда идти?
— А тут одна дорога, — отозвался Никита, икнув. — Всё время прямо, до второй двери, а дальше сами увидите.
А подвал преобразился. Данила, конечно, не сказать, чтоб так уж всерьёз его изучал или там разглядывал. Но вот мог сказать, что совершенно точно бывшая бильярдная была поменьше.
И лестницы не имела.
Такой вот, с узкими ступенями, уводившими куда-то вниз. Здесь ещё сияла электрическим светом лампа, но мощности её уже не хватало.
— Это как-то… впечатляет, — произнесла Элеонора, и Гай Юлий довольно пропищал.
— Он говорит, что весь мышиный народ трудится не покладая лап, — перевёл Никитка, который эти самые лапы свесил, и теперь те покачивались в такт шагов Игорька. — Ради грядущей славы великой Империи…
Спускаться пришлось боком, потому что ступени явно не были рассчитаны на человеческую ногу, и Данила подал Ульяне руку, а та отказываться не стала.
Опёрлась.
— Здесь как-то… — она чуть поёжилась.
— Холодно?
— Нет. Просто… как-то… не знаю.
— Источник, — Ляля надула пузырь из жевательной резинки, и он громко лопнул. — Просыпается. Ты его чуешь?
— Силу… сила… она…
Ульяна подняла руку и вокруг пальцев вспыхнули огоньки. Не такие, как у Данилы. Его — огненные. А эти будто светлячки зажглись вдруг. Зажглись и закружились.
Быстро.
И быстрее, ещё быстрее, чтобы в какой-то момент задрожать и рассыпаться зеленоватой мерцающей волной. Та хлынула во все стороны от Ульяны. И Данила тоже ощутил прикосновение, мягкое, тёплое, такое, будто кто-то очень родной и близкий, погладил его по голове.
Сердце защемило.
Захотелось одновременно заплакать и рассмеяться. И может, сделать что-то, но обязательно хорошее. Рядом выдохнул Игорёк.
А Никита сказал ворчливо:
— Ну всё… теперь точно трындец… он её почуял.
Ульяна же остановилась. И глаза закрыла. Светлячки сияли над её головой этаким нимбом.
А она улыбалась.